— Потому что прятать его под кроватью оказалось менее надёжно, — ответил Алексей, понимая, как нелепо это звучит.
— Я всё слышу! — тут же возмутился Глим.
Мать перевела взгляд с него на сына, потом обратно.
— Я сейчас либо кричу, либо сажусь, — сообщила она с пугающим спокойствием.
— Лучше сядь, — посоветовал Алексей.
— Поддерживаю, — важно кивнул Глим. — Новая информация обычно усваивается сидя.
Через десять минут они уже сидели на кухне.
Мать держала чашку двумя руками, словно та помогала ей сохранять связь с реальностью. Глим устроился на табуретке, едва доставая лапами до края стола, и старался выглядеть прилично. Получалось плохо — слишком уж любопытно бегали его глаза.
— То есть… — медленно произнесла мать, переводя взгляд с сына на существо. — Это пришло с тобой из подземелья?
— Да, — ответил Алексей.
— И теперь живёт у нас? — уточнила она.
— Да, — повторил он.
— И разговаривает? — спросила она, всё ещё не до конца веря собственным глазам.
Алексей устало вздохнул.
— Очень много, — мрачно добавил он.
— Неправда, — немедленно оскорбился Глим. — Я разговариваю в уместных объёмах.
Мать вдруг закрыла лицо ладонью.
Алексей напрягся.
Но через секунду понял — она не плачет.
Она смеётся.
Тихо.
Невесело.
С облегчением.
Почти истерично.
— Господи, — выдохнула она, убирая ладонь. — А я думала, ты просто влез в секту, связался с плохой компанией или тайно женился.
Алексей моргнул.
Глим тоже моргнул.
Потом очень серьёзно сказал:
— Секту, если что, пока не планируем.
Мать посмотрела на сына уже иначе.
Не легче.
Но честнее.
— Ладно, — сказала она после паузы и выпрямилась. — Раз уж в моём доме живёт говорящий… кто ты вообще?
Глим тут же приосанился.
— Глим, — представился он с достоинством. — Проводник, питомец, стратегический консультант и очень храброе существо.
Мать невольно улыбнулась.
— Последнее точно правда, — неожиданно мягко сказала она.
Алексей поймал этот момент и запомнил.
Такие вещи были важны.
Если мать приняла Глима хотя бы наполовину, значит, дом перестанет быть зоной постоянного скрытного напряжения.
А это уже роскошь.
К вечеру последнего дня перед отъездом всё стало как-то особенно тихо.
Та самая тишина, которая бывает перед переменой.
Вещи были собраны.
Форма проверена.
Коммуникатор заряжен.
Кулон на шее.
Глим официально признан домашними в качестве существа из категории «не задавай мне лишних вопросов, я сама не понимаю, как это работает».
Алексей сидел на крыльце, опершись локтями о колени.
Солнце медленно уходило за линию деревьев.
Глим устроился рядом.
— Завтра, — тихо сказал он, глядя на закат.
— Завтра, — повторил Алексей.
— Боишься? — спросил Глим, искоса глядя на него.
Алексей немного подумал.
— Нет, — ответил он.
Глим фыркнул.
— Врёшь, — заявил он.
Алексей слабо усмехнулся.
— Немного, — признал он.
— Чего именно? — спросил Глим уже серьёзнее.
Алексей долго молчал.
Потом всё же ответил:
— Что спокойствие слишком быстро закончится.
Глим дёрнул ухом.
— А оно должно было длиться вечно? — спросил он.
— Нет, — сказал Алексей.
— Тогда зачем грустить? — не понял Глим.
Алексей посмотрел на него краем глаза.
— Потому что иногда даже три тихих дня кажутся чем-то слишком дорогим, — тихо ответил он.
Глим помолчал, а потом прижался к его боку.
— Значит, потом добудем ещё, — просто сказал он.
Это было сказано так легко, что Алексей невольно усмехнулся.
Словно речь шла не о мире, которого у него никогда толком не было, а о чём-то вроде хлеба или сухих дров.
Но, может быть, именно так и надо было.
Не ждать покоя как подарка.
А добывать.
Кусками.
Зубами.
Для себя.
Для тех, кто рядом.
Из дома вышла мать.
Постояла на пороге, глядя на них обоих.
— Не сиди до ночи, — сказала она. — Завтра рано вставать.
— Хорошо, мам, — ответил Алексей.
Она кивнула и уже хотела уйти, но вдруг остановилась.
— Лёша, — позвала она.
— Да? — сразу отозвался он.
Мать запнулась, подбирая слова.
— Что бы ни происходило в этой вашей Академии… — тихо начала она. — Постарайся вернуться не только живым. Постарайся вернуться собой.
Алексей смотрел на неё несколько секунд.
Очень спокойно.
Очень внимательно.
А потом кивнул.
— Постараюсь, — ответил он.
Она ушла в дом.
Глим некоторое время молчал, а потом тихо спросил:
