— Сложная просьба?
Алексей перевёл взгляд в темнеющее небо.
— Самая сложная из всех, — сказал он.
Над деревней опускались сумерки.
Где-то вдалеке кричала ночная птица. Ветер шевелил траву. Мир будто давал последние минуты перед тем, как снова закрутить шестерни войны, интриг, силы и выбора.
Алексей поднял взгляд к небу.
Академия.
Льдовы.
Новые обязанности.
Новые враги.
И, возможно, что-то ещё.
Что-то, чего он пока не видел, но уже чувствовал на краю восприятия — как опытный охотник чувствует взгляд хищника ещё до того, как замечает следы.
Он медленно выдохнул.
— Ну что, мелкий, — сказал Алексей, поднимаясь с крыльца.
— Да? — отозвался Глим, вскидывая мордочку.
— Завтра начинается веселье, — сказал он.
Глим показал крошечные клыки в широкой, совершенно не звериной улыбке.
— Тогда хорошо, — весело ответил он, — что ты теперь не один.
И в этот миг, сам того не замечая, далеко в Москве, в тёмном коридоре дома Волковых, Дмитрий поднял голову, будто тоже услышал чей-то шёпот.
Один шёл к силе, пытаясь не потерять себя.
Другой собирался потерять себя, чтобы получить силу.
И очень скоро их дороги должны были пересечься вновь.
Глава 54: D — ранг
Дорога до академии всегда пахла одинаково.
Холодным металлом вагона, пылью с платформ, дешёвым кофе из автоматов и едва уловимым напряжением молодых магов, которые ещё не успели войти в ворота, но уже мысленно начали меряться рангами, фамилиями и толщиной мана-ядер.
Алексей шагнул с платформы, поправил лямку сумки на плече и на секунду замер, глядя на знакомые шпили академии «Северная Звезда». Они поднимались над деревьями, как каменные копья. За лето не изменились ни башни из серо-синего камня, ни стеклянные переходы, в которых блестел утренний свет, ни знамёна факультетов, медленно колышущиеся на ветру.
Изменился он.
И мир вокруг — тоже.
В сумке за спиной что-то едва слышно шевельнулось.
— Тихо, — бросил Алексей, почти не размыкая губ.
Изнутри донеслось возмущённое сопение, но, к счастью, без комментариев. Глим за последние дни всё-таки усвоил одну простую истину: если хочешь жить в большом мире, иногда полезно не открывать рот каждые пять секунд.
Хотя давалось ему это с явным страданием.
Поток студентов тянулся к главным воротам. Кто-то смеялся, кто-то волок чемоданы, кто-то уже успел сцепиться взглядом с будущим соперником. Первокурсников было видно сразу — слишком прямые спины, слишком громкие разговоры, слишком старательная уверенность в движениях. Второй курс смотрелся иначе. Меньше шума, больше настороженности. За первый год академия успевала выбить из людей лишнюю наивность.
Алексей неспешно шёл вперёд, сканируя пространство привычно, почти на автомате. Расстояния. Углы обзора. Потенциальные угрозы. Плотность потока. Выходы. Привычка, въевшаяся глубже мышц.
У самых ворот он заметил знакомую тройку раньше, чем они увидели его.
Семён стоял чуть в стороне, придерживая ремень сумки обеими руками, будто всё ещё не привык занимать место там, где его не собирались немедленно вытолкнуть локтями. Очки, рыжие волосы, та же худощавость — но лицо стало старше. Не взрослее даже, а именно старше. Так бывает, когда лето оказывается не отдыхом, а короткой передышкой между ударами.
Рядом с ним возвышался Иван — как всегда прямой, широкоплечий и внешне спокойный до раздражения. А чуть левее, в серебристо-белой форме, словно изначально созданной для того, чтобы подчёркивать холодную красоту и дистанцию, стояла Катарина Льдова.
Она заметила его первой.
И, к удивлению нескольких проходивших мимо студентов, не ограничилась холодным кивком, а едва заметно улыбнулась.
— Морозов, — произнесла она, когда он подошёл ближе. — Ты всё-таки решил вернуться.
— Как видишь, решил, — с лёгкой усмешкой ответил Алексей. — Хотя была мысль разводить кур. Но потом вспомнил, что здесь кормят не так уж плохо. Правда, домашней едой это всё равно не сравнится. Пришлось ехать.
Иван хмыкнул.
Катарина закатила глаза, но уголок её губ всё же дрогнул.
Семён шагнул вперёд.
Алексей посмотрел на него чуть внимательнее, чем позволяла обычная вежливость.
— Привет, — сказал он. Потом, уже тише: — Семён, я слышал, что случилось у вас дома после июльского прорыва. Соболезную.
Семён замер.
На миг на его лице мелькнуло то неловкое, беспомощное выражение, которое бывает у человека, не привыкшего принимать сочувствие и потому не знающего, куда деть руки, взгляд и собственный голос.
— Спасибо, — ответил он после паузы, глуховато. — Спасибо, что беспокоишься.
Алексей коротко кивнул. Без лишних слов. Иногда именно это и было нужнее всего.
Молчание разрядила Катарина:
— Ну что ж… вот и второй курс. Надеюсь, все готовы?
Иван тоже решил спросить Катарину об отце.
— Катарина, а как твой отец? — спросил Иван.
— Всё хорошо, — ответила она. — Уже пришёл в себя, просто истощение маны.
— Это хорошо, — продолжил Иван.
— Ну что ж, пойдёмте внутрь, — сказала Катарина.
И все четверо зашли. Каждый отправился в своё крыло общежития.
— А да, и ещё, — сказала Катарина, обращаясь к Алексею. — С завтрашнего дня у нас будут совместные тренировки. Как я слышала, во втором курсе мы уже будем выходить на закрытие прорывов. Хоть и слабых.
— Опа, это уже неплохо, — ответил Иван.
— Блин, — начал Семён, — мне будет сложно.
— А ты хоть чего боишься? Хочешь, могу позаниматься с тобой, — начал Алексей. — Прокачаем твою физуху.
— А ведь и правда, — произнёс Иван. — Ты посмотри, как Алексей из хлюпика накачался до атлета.
Алексей прищурил один глаз.
— Кто бы говорил, — сказала Катарина. — Ты бы на себя взглянул — гора мышц.
