Иван присвистнул.
Катарина смотрела на Алексея с выражением, которое она сама не смогла бы назвать. Уважение? Нет. Что-то большее.
Семён стоял с открытым ртом, забыв поправить съехавшие очки.
Алексей убрал руку, не глядя на артефакт, и медленно развернулся к своим. Лицо его было спокойно, будто он только что не перешагнул через собственную репутацию и чужие ожидания.
— Ну что, — сказал он, — идём дальше?
Очередь зашевелилась, пропуская его. Кто-то смотрел с уважением, кто-то — с откровенной завистью, кто-то — с недоумением, пытаясь переварить увиденное.
Но Алексей шёл мимо всех одинаково ровным шагом.
В зале продолжали сверкать цвета — золотистый, оранжевый, багровый для старшекурсников. Кто-то плакал от радости, кто-то — от разочарования. Но главное событие дня уже произошло.
Тот, кого считали мёртвым грузом академии, теперь стоял в одном ряду с лучшими. И весь второй курс знал: эту историю будут пересказывать до выпуска.
Иван и Семён начали расспрашивать, как так он перескочил два ранга — давно такого не было.
— Слушай, ну правда, — Иван хлопнул Алексея по плечу, отчего тот едва заметно качнулся. — Ты же ещё весной еле светился. А сейчас — D. Это как?
— Может, артефакт сломался? — неуверенно предположил Семён, поправляя очки. — Хотя… Сивис не ошибается. Никогда.
Алексей пожал плечами, сохраняя невозмутимое выражение лица.
— Много тренировался, — ответил он коротко. — И повезло.
— Повезло? — Иван скептически изогнул бровь. — С F до D? Это не везение, это… чёрт, я даже не знаю, как это называется.
— Это называется работой, — спокойно сказал Алексей и перевёл разговор на другую тему. Иван понял, что лезть дальше не стоит, но любопытство в его глазах так и осталось — тлеющим, неудовлетворённым.
После распределения рангов жизнь покатилась в привычный академический ритм — быстрый, плотный, чуть бездушный. Сначала распределение по обновлённым учебным группам, потом короткий заход в административный корпус, где проверяли документы, браслеты доступа и факультетские допуски.
Алексея перевели в другое общежитие. Лучшее. Не то место, где он был отбросом.
Новая комната находилась на третьем этаже, с окнами во внутренний двор. Обстановка здесь была проще, чем у студентов из Великих домов, но по сравнению с его прошлой клетушкой — небо и земля. Широкий подоконник, свежее бельё, тишина в коридорах. Даже запах здесь был другой — не сыростью и дешёвым стиральным порошком, а деревом и лёгкой магической свежестью.
День клонился к ночи. Уставшие, но довольные, они разошлись по своим комнатам.
Алексей закрыл дверь, прислушался к шагам в коридоре и только после этого щёлкнул замком.
— Ну наконец-то! — Глим вывалился из сумки, как пробка из бутылки, отряхивая примятую шерсть и сверкая тремя возмущёнными глазами. — Я думал, я там сдохну! Ты хоть представляешь, что такое сидеть в тесной сумке целый день, когда вокруг ходят люди, пахнут едой, а ты даже высунуться не можешь? Это же пытка! Настоящая пытка! Я требую компенсации!
— Но ты ж всё-таки жив, — спокойно заметил Алексей, стягивая куртку.
Глим замер, открыл рот, чтобы возразить, потом закрыл, потом снова открыл.
— Это не аргумент! — наконец выдал он, но уже без прежнего напора.
Алексей усмехнулся, разобрал постель и кинул на кровать тощую подушку.
— Ладно, я устал. Завтра рано вставать, нужно начинать тренировки.
— Ты всегда рано встаёшь, — проворчал Глим, но всё же запрыгнул на подушку и принялся устраиваться поудобнее, утопая в белой наволочке пушистым комком. — Это ненормально для человека.
— Для мага — нормально, — ответил Алексей, щёлкнул выключателем.
Свет погас.
Тишину наполнило мерное дыхание и едва слышное сопение Глима, который так и не успокоился окончательно, но силы его всё же покинули.
Утро было светящимся.
Солнце, как и в старом корпусе, било прямо в лицо, пробиваясь сквозь тонкую занавеску. Алексей открыл глаза за секунду до того, как будильник успел бы зазвенеть. Старая привычка. Он потянулся, хрустнув шеей, сел на кровати и посмотрел в окно.
Двор академии уже жил своей жизнью: кто-то бежал на завтрак, кто-то тащил книги в библиотеку, кто-то разминался на лужайке перед учебным корпусом. Новая комната, новое утро, новый статус.
Он встал, распахнул окно настежь, впуская прохладный утренний воздух. Глим недовольно фыркнул, натянул намордником одеяло и забурился глубже в подушку.
— Ты чего? — донеслось из-под ткани. — Ещё темно же!
— Солнце уже встало, — ответил Алексей, натягивая спортивную форму.
— Солнце — дурак, — пробормотал Глим и окончательно скрылся под одеялом.
Алексей усмехнулся, сунул ноги в кроссовки и вышел из комнаты.
Коридоры общежития встретили его тишиной. Кто-то ещё спал, кто-то только собирался вставать. Он спустился по лестнице, прошёл мимо сонного вахтёра, который даже не поднял головы, и вышел на улицу.
Воздух был холодным, свежим, с лёгкой горчинкой увядающей листвы. Алексей глубоко вдохнул, чувствуя, как мышцы привычно оживают, готовясь к нагрузке.
Пробежка по утренней аллее, потом разминка на заднем дворе, потом — тренировка.
Время не ждало. Второй курс только начинался, а это значило только одно: скоро их пошлют в настоящие прорывы. И там уже никто не будет смотреть на ранги и не делать скидку на вчерашних студентов.
Первая пара оказалась тактикой стабилизации разломов.
Новый преподаватель — сухой, седой, с лицом сапёра, который пережил слишком много чужих ошибок, — начал без раскачки. Он вошёл в аудиторию быстрым, жёстким шагом, бросил на кафедру потрёпанную папку и обвёл взглядом притихших студентов. В этом взгляде не было ни приветствия, ни ожидания ответа. Только оценка. Быстрая, беспощадная, профессиональная.
— Запоминайте главное, — сказал он, выводя на доске схему энергетического контура прорыва. Мел в его руке двигался резко, точно, без единого лишнего движения. — Закрытие разлома — это не героическая резня. Это работа. Грязная, нервная, с ограниченным временем и постоянным риском, что кто-то из вас решит поиграть в одиночку и сдохнет, обрушив всё звено.
Мел хрустнул, оставляя жирную белую точку в центре схемы.
— С этого момента вы не бойцы. Вы — инженеры смерти. Каждый ваш шаг должен быть рассчитан, каждая секунда — учтена, каждая ошибка — исключена. Потому что цена ошибки — не ваша жизнь. Цена ошибки — жизни тех, кто прикрывает ваши спины, и тех, кто ждёт за периметром.
