Второй курс чувствовался сразу.
Никто не устраивал торжественного посвящения. Никто не водил за ручку по коридорам и не объяснял, где столовая, а где можно умереть. Всё это уже было. Теперь академия смотрела на них иначе — как на материал, который или начал превращаться в оружие, или скоро вылетит из обработки в мусор.
В главном дворе студентов уже собирали по факультетам. На возвышении перед административным корпусом стоял директор Грозный, рядом — несколько кураторов и офицеров учебно-боевого отдела. В воздухе витал гул голосов, но стоило директору сделать шаг вперёд, как шум быстро схлынул.
Он не кричал. Ему это было не нужно.
— Учебный год начинается сегодня, — произнёс он, и голос, усиленный магией, лёг на двор тяжёлым, ровным слоем. — Для кого-то это просто новый курс. Для нас — этап, на котором из студентов начинают делать специалистов.
Ни аплодисментов. Ни улыбок. Только ветер трогал края знамён, заставляя их медленно хлопать по древкам.
— За последние месяцы частота нестабильных разломов выросла. Стране нужны не теоретики, а люди, способные держать периметр, принимать решения и возвращаться живыми. Поэтому напоминаю сразу: уже в ближайшее время часть второкурсников будет направлена в учебно-боевые группы сопровождения на закрытие малых и средних прорывов.
По рядам прокатился приглушённый шум. Кто-то возбуждённо переглянулся, кто-то напряжённо замер.
Семён рядом едва слышно сглотнул.
Иван, наоборот, будто подобрался — плечи расправил, взгляд стал острее.
Катарина даже не шевельнулась, только тонкие пальцы чуть сжались на ремешке сумки.
Алексей лишь прищурился.
Вот и отлично.
Наконец-то нормальная работа.
— Те, кто считает, что академия существует ради красивых мантий и баллов за эссе, могут перевестись на гражданские факультеты до конца недели, — продолжил директор. — Остальные — готовьтесь. Время спокойной учёбы заканчивается.
— А сейчас ваши преподаватели распределят вас по группам, и вы заново пройдёте свои ранги.
Эта процедура происходила в академии каждый год при переходе с курса на курс. Любой желающий мог пройти её, чтобы узнать, повысился ли его ранг. Первый раз студенты получали ранги на первом курсе — в возрасте пятнадцати лет.
Весь второй курс направился в закрытую часть академии.
Там, в центре просторного зала с высоким куполом, на постаменте из чёрного полированного камня покоился артефакт Сивиса. Он напоминал огромный ромб, сложенный из тысяч тончайших кристаллических пластин, которые мерцали даже в полной темноте. Вокруг постамента тянулись три концентрические окружности, выложенные серебряной проволокой — на них становились испытуемые.
Когда артефакт активировался, внутри ромба вспыхивал цвет. Один цвет. Чистый, без примесей. По этому цвету маги-экзаменаторы определяли ранг.
Ранги и соответствующие цвета:
Ранг Цвет
F Тускло-серый, почти прозрачный
E Бледно-зелёный
D Насыщенный синий
C Тёмно-фиолетовый
B Золотисто-жёлтый
A Оранжево-красный
S Багровый
SS Чёрный с серебряными прожилками
SSS Абсолютно белый
Цвета не обманывали. Они не зависели ни от настроения, ни от магии крови, ни от фамилии. Только от силы, вплавленной в самую суть человека.
Сегодня многим предстояло узнать, насколько они выросли за год. А кое-кому — понять, что они так и остались на месте.
Очередь двигалась медленно, но без толчеи. Каждый шаг к артефакту давил на нервы по-разному: кто-то шёл с гордо поднятой головой, кто-то — опустив глаза, кто-то — с таким видом, будто ему уже всё равно.
Катарина подошла к ромбу первой из их четвёрки.
Она скинула перчатку, коснулась серебряной окружности ладонью и замерла. Никакого напряжения — только лёгкое, почти неуловимое движение воздуха вокруг. Внутри артефакта вспыхнул свет. Тёмно-фиолетовый, глубокий, насыщенный, с едва заметными искрами на гранях кристаллов.
— Ранг C, — равнодушно объявил экзаменатор, но в его голосе всё же проскользнуло уважение.
По рядам прокатился одобрительный гул. С-ранг в начале второго курса — это серьёзно. Катарина убрала руку, кивнула своим и отошла в сторону, ни на кого не глядя. Она знала свой результат заранее. Но знать — одно, а видеть — другое.
Иван шагнул следом, широкий, основательный. Он подошёл к ромбу, как к спаррингу — без лишней торжественности, но и без бравады. Короткий выдох — и ладонь легла на камень.
Цвет выстрелил синим.
Насыщенным, густым, ровным.
— Ранг D.
Иван кивнул, убрал руку и, проходя мимо Алексея, коротко бросил:
— Нормально. Работаем дальше.
Семён подошёл последним из троих. Он явно нервничал — даже сжатые кулаки не скрывали дрожи. Алексей видел, как тот глубоко вздохнул, прежде чем прикоснуться к артефакту.
Свет вспыхнул бледно-зелёным.
— Ранг E.
Семён выдохнул с облегчением. Не герой, но и не провал. Для артефактора — более чем достойно.
— Молодец, — тихо сказал Алексей, и Семён благодарно кивнул, пряча глаза за стёклами очков.
Теперь настала очередь Алексея.
Он двинулся к артефакту спокойно, даже слишком спокойно — так, что несколько человек в очереди переглянулись. В прошлом году этот парень показал тускло-серый цвет. Самый низший ранг F. Его хотели отчислить. Его уже списали.
Алексей положил ладонь на серебряную окружность.
Он не закрывал глаза. Не задерживал дыхание. Просто стоял и ждал.
Внутри ромба сначала замерцало что-то тусклое, серое — привычный отсвет прошлого года. Кое-кто из студентов уже начал ухмыляться.
Но свет не остановился.
Серое дёрнулось, полыхнуло, перелилось в бледно-зелёный — и тоже не замерло. Зелёный взметнулся вверх, смешиваясь с синим, и вдруг застыл чистым, глубоким, плотным синим цветом. Насыщенным. Ровным.
Таким же, как у Ивана.
— Ранг D, — сказал экзаменатор, и в его голосе впервые за день прозвучало удивление.
В зале стало тихо.
Абсолютно тихо.
Потом кто-то из первых рядов выдохнул:
— Это же… он был F…
Шёпот прокатился по залу, набирая силу. В прошлом году этот парень едва зажёг серый свет. Его считали слабаком, которого держат в академии только ради протекции. А теперь — D. Прямой скачок через E. За один год. Такое случалось раз в десятилетие, если случалось вообще.
