— Слишком просто, — прошептал Алексей, перешагивая через остывающие останки. Глим, парящий рядом, тихо фыркнул, соглашаясь.
Следующая волна встретила его в широкой галерее, где колонны стояли реже, образуя подобие круглой арены. Десять Виарт, выстроившихся полукругом. На этот раз они не прятались — они ждали, выставив вперёд руки-лезвия.
Алексей не дал им и шанса на согласованную атаку. Он активировал [Скрытность] и исчез, в то же мгновение рванув вперёд на полной скорости. Для Виарт это выглядело так, словно сама тень метнулась между ними. Пока они растерянно крутили головами, он материализовался за спиной крайнего левого и нанёс [Багровый Луч] в упор, пробивая каменную броню и заставляя тварь взорваться изнутри алым свечением.
Не останавливаясь, он перетёк в следующий удар — [Световой Прокол] в бок другому Виарту, затем рывок в сторону, уклоняясь от взмаха лезвия, и снова [Багровый Луч] по дуге, задевающий сразу двоих. Он двигался, словно в сложном, смертоносном танце, где каждое движение было просчитано, а каждая атака попадала точно в цель. [Ледяное Спокойствие] работала на пределе, позволяла сохранять кристальную ясность ума даже в хаосе боя.
Через двадцать секунд всё было кончено. Десять груд чёрного песка на зеркальном полу.
Алексей даже не запыхался. Он сверился с картой. До центра лабиринта оставалось всё меньше.
Он шёл вперёд, и Виарты продолжали попадаться на пути — группами по пять, семь, двенадцать особей. И каждая стычка заканчивалась одинаково: быстрая, хирургически точная расправа. Алексей использовал окружение — обрушивал колонны, заманивал противников в узкие проходы, где они мешали друг другу, ослеплял вспышками [Световых Игл], отвлекал ложными манёврами. Его мана расходовалась экономно, здоровье оставалось нетронутым. Глим парил рядом, изредка подсказывая о скрытых угрозах, но серьёзного сопротивления не встречалось.
Именно это и настораживало.
Алексей остановился на перекрёстке четырёх коридоров, каждый из которых вёл вглубь лабиринта. Карта показывала, что до центра осталось не более трёхсот метров. Он прислушался. Тишина. Абсолютная, звенящая, нарушаемая лишь далёким, едва уловимым гулом движения колонн. Ни шагов, ни шороха, ни дыхания.
— Слишком легко, — повторил он, на этот раз громче. — Слишком просто.
Он ожидал, что четвёртый уровень Предела Теней станет испытанием на грани возможного. Что лабиринт будет кишеть монстрами, каждый из которых станет смертельной угрозой. Что придётся выкладываться на полную, использовать все козыри, рисковать жизнью. Вместо этого — монотонная зачистка слабых мобов, словно он проходил тренировочный полигон для новичков.
Глим, уловив его настроение, опустился на плечо и тихо произнёс:
— Хозяин, я тоже это чувствую. Здесь что-то не так. Лабиринт… он словно играет с нами. Ждёт.
— Ждёт чего? — спросил Алексей, не отрывая взгляда от карты.
— Не знаю. Но в центре… там темнота. Я не могу её прочитать.
Алексей нахмурился. Он снова посмотрел на карту. Линии коридоров, ведущие к центру, были чисты. Никаких отметок врагов, никаких ловушек. Только пустота. И эта пустота казалась ему более угрожающей, чем любая орда Виарт.
— Что ж, — произнёс он, сворачивая карту, — не будем заставлять его ждать. Посмотрим, что за сюрприз приготовил нам этот лабиринт.
Он двинулся вперёд по тёмному коридору, и колонны за его спиной сомкнулись с тихим, утробным скрежетом. Путь назад был отрезан. Лабиринт принял его выбор.
Сорок метров. Всего сорок метров отделяли его от очередного поворота, когда [Сканер] внезапно дрогнул и выдал странную, незнакомую картину. Впереди, в сердце каменного леса, пульсировало нечто, что система не могла классифицировать. Не враг, не союзник, не ловушка. Просто… аномалия. Размытое пятно на грани восприятия, от которого веяло холодом и древней, всепоглощающей тьмой.
Алексей остановился как вкопанный.
— А вот и первая сложность, — произнёс он, и в его голосе не было страха. Только холодная, расчётливая готовность.
Он размял плечи, хрустнув суставами. Проверил резерв маны — достаточно. Окинул взглядом окружающее пространство, запоминая каждую колонну, каждый выступ, который можно использовать как укрытие.
[Сканер] показывал, что аномалия движется. Приближается. Медленно, неумолимо, словно сама судьба. И вместе с ней на Алексея накатила волна чужой, подавляющей ауры. Тяжёлой, как свинец. Холодной, как дыхание могилы. Это была не аура рядового монстра. Это была аура существа, познавшего вкус бесчисленных смертей.
Глим, до этого спокойно паривший у плеча, вдруг заметался в воздухе, словно испуганный мотылёк. Его серебристая шерсть встала дыбом, все три глаза расширились, а голос в голове Алексея зазвучал тревожно и настойчиво:
— Хозяин! Нам нужно уходить! От него исходит невероятно сильная аура! Я… я чувствую в нём родство с этим местом, но он не часть лабиринта. Он — страж. Охотник. Пожалуйста, давай найдём другой путь!
Алексей не двинулся с места. Он прищурился, вглядываясь в серый сумрак, и медленно произнёс:
— Неужели босс? Уже?
— Нет! — Глим отчаянно замотал головой. — Это не босс! Но… он не слабее босса. Я чувствую это. Его сила почти равна силе хозяина этого места.
— Ну что ж, — Алексей хищно улыбнулся, и в его глазах зажёгся тот самый огонь, что вёл его сквозь бесчисленные битвы прошлой жизни. — Давай проверим, на что способен этот «почти босс».
Существо вышло из тени.
Оно появилось бесшумно, словно соткалось из самой тьмы между колоннами. Ростом около двух метров, гуманоидный силуэт, но с пропорциями, вызывающими первобытный ужас. Его тело было затянуто в подобие доспехов из застарелой, спекшейся крови и костей — не своих, чужих. Пластины брони покрывали грудь и плечи, оставляя открытыми жилистые, непропорционально длинные руки, на которых вздувались чёрные вены. Ноги, напротив, были короткими и мощными, заканчивающимися раздвоенными копытами, оставляющими в зеркальном полу глубокие трещины.
Но самым жутким была голова. У существа не было лица в привычном понимании. Только гладкая, костяная маска, напоминающая череп какого-то древнего зверя, с пустыми глазницами, в глубине которых мерцали две багровые искры. Из-под маски свисали лохмотья — не то остатки капюшона, не то собственная истлевшая плоть.
В правой руке тварь держала массивную цепь, каждое звено которой было выковано из металла, не отражающего свет. Цепь змеёй извивалась в воздухе, словно живая, а на её конце висело орудие смерти — огромная коса. Её лезвие, изогнутое и зазубренное, было выточено из цельного куска обсидиана, испещрённого рунами, горящими тусклым багровым огнём. От косы веяло такой концентрированной злобой, что воздух вокруг неё дрожал.
Существо остановилось в двадцати метрах от Алексея и медленно, с отвратительным хрустом, повернуло голову набок, разглядывая свою жертву. Цепь в его руке зазвенела, и этот звук был похож на погребальный колокол.
