Корсаков. Тетралогия (СИ) - Кощеев Владимир

Глава 1

В кабинете несколько секунд было очень тихо. Я спокойно потягивал кофе, не глядя на главу рода Лопухиных. Он не требовал от меня доказательств, не упорствовал. Он давал моим словам осесть достаточно глубоко, чтобы я не ринулся в атаку сразу.

Кофе, кстати, оказался неплохим. Крепким, в меру сладким, с нужной ноткой жареных зёрен, но без гари – ровно то, что по душе мне лично. Лопухины действительно подготовились к моему визиту. По крайней мере, изучили мои вкусы.

Глава рода приготовился говорить, и я специально зажёг глаза целительским пламенем. Чтобы он понимал, что я увижу, если он решил соврать.

– К сожалению, исполнитель мёртв, ваше сиятельство, – проговорил Алексей Максимович. – И уже довольно давно. Савелий Сергеевич был нашим лучшим специалистом по тонким воздействиям. Но возраст убивает всех, даже самых лучших. Ваша матушка была последней, с кем он работал.

Я внимательно следил за ним и сейчас видел, что Лопухин говорит правду. Или свято в неё верит, настолько, что принимает за истину. Реакции организма можно подделать внешне, но не когда тебе просвечивает мозг человек, который его и собирал из обломков.

– Удобно, Алексей Максимович, – поставив чашку на блюдце, заметил я. – С трупами легко спорить – мёртвые не могут возражать против ваших слов.

– Понимаю, как это выглядит, ваше сиятельство, – склонил голову Лопухин. – И понимаю, почему вы нам не доверяете. Но я могу предоставить оригиналы документов, где представитель Шереметевых обсуждал с Савелием Сергеевичем тонкости этого заказа. К своему стыду также признаюсь, что изначально хотел назвать одного из тех, кто предал меня, мёртвую паршивую овцу, на которую можно повесить почти всё. Но потом поднял архив Савелия Сергеевича и нашёл документы, подтверждающие правду. После этого скрывать её стало бессмысленно.

Что ж, я видел, что он ответил честно. И от этого становилось только тяжелее.

Одно дело, когда тебе выдают виновника, которому ты можешь со спокойной душой отомстить. И совсем другое, когда мстить уже некому. Да, Лопухины по‑прежнему виновны, но это уже не та вина. Впрочем, это не значило, что я закончил с Алексеем Максимовичем.

– Вы уже были главой рода? – после короткой паузы спросил я.

Он мог бы попытаться оправдаться тем, что ещё не знал всех тонкостей, что не вошёл в силу, как первый в роду. Но Алексей Максимович прекрасно понимал, что я увижу ложь, а потому, даже если бы хотел, не смог бы соврать. Просто чтобы сохранить свою жизнь.

– Был, – подтвердил тот. – И предвосхищая ваш следующий вопрос, я знал об этом заказе, и что его приняли. Но исполнение шло через другую ветвь Лопухиных, и тогда мне было выгоднее не спрашивать, чьими руками он работает. Поэтому я и говорю с вами, ваше сиятельство, вы спасли мне жизнь. И я буду предельно честен – в то время в семье Лопухиных был сложный период, когда мне приходилось бороться за место главы. Не так, как в момент, от которого вы меня спасли, но политически…

Он замолчал, давая мне осознать окончание фразы за него. В другой жизни я бы не понял, что именно Алексей Максимович сделал, чтобы преодолеть этот момент слабости. Но я уже восемнадцать лет живу в мире аристократов и дворян, так что прекрасно представляю, что хотел сказать глава Лопухиных.

– Вам нужны были Шереметевы, чтобы удержаться на плаву?

– Именно, – кивнул Алексей Максимович. – Юрий Петрович дал мне достаточно веса в роду Лопухиных, чтобы я встал у руля так крепко, как только возможно. Понимаю, что это не снимает с нас вины, но так и было.

Я погладил край чашки пальцем.

– Почему воздействие не спало со смертью Савелия Сергеевича? – уточнил я.

– Потому что ментальная магия не похожа на другие, ваше сиятельство. Она самоподдерживающаяся. Если менталист вложил в голову цели нужные мысли или эмоции – дальше они воспринимаются человеком, как собственные. Другой менталист может снять воздействие, но результаты влияния всё равно останутся. Конечно, многое зависит ещё и от предрасположенности цели к определённым воздействиям.

– То есть?

– Убедить алкоголика, что он может выпить ещё стаканчик, не сложно. А вот заставить человека сделать то, что ему изначально не свойственно – тут нужна очень тонкая работа. Нельзя сказать храбрецу, что теперь он трус. Его организм работает иначе. И там, где трус застывает в силу химической работы органов, нервной системы и прочих факторов, храбрец всё равно рвётся навстречу угрозе.

Я кивнул, давая понять, что услышал. За время разговора я так ни разу и не моргнул, продолжая освещать кабинет зелёным пламенем целительского дара.

– С матушкой было так же?

– Да, Савелий Сергеевич потратил на работу несколько суток, – подтвердил Алексей Максимович. – Ему потребовалось посетить больше семи приёмов, где присутствовала Анастасия Александровна, чтобы закончить систему, которую он потом активировал и больше не оказывался рядом с вашей матушкой. Отложенный запуск произошёл позднее, поэтому никто не связал происшествие с нами. Искали не в том временном окне.

Он говорил всё это не спокойно, хотя голос не дрожал. Я улавливал его страх не только взором, но и по запаху. Тело главы рода Лопухиных держалось на одной только воле. Алексей Максимович прекрасно понимал, что стоит мне только пожелать, и он не просто умрёт. Нет, хозяин этого кабинета доподлинно знал, что я оставляю людей калеками, которые неспособны управлять собственными телами.

И это его пугало.

– Ваш дар так и не вернулся? – спросил я.

– Нет, – совершенно спокойно ответил глава рода менталистов. – Мы уже подтвердили сами. Участки мозга, которые вы восстановили мне, как простецу, отвечали за дар к менталистике. Однако там уже ничего нельзя было сделать – яд был направлен именно на них, специальная отрава против менталистов. Теперь я обычный человек и ничем не могу вам навредить. В каком‑то смысле это даже похоже на месть, хоть вы и не желали тогда со мной расправиться.

И я почувствовал лёгкое облегчение. Он всё ещё был виноват в том, что позволил члену семьи взять заказ на мою мать. Но он уже получил часть своего наказания. Часть, но не значит, что всё. Не значит, что я прощу двадцать лет мучений собственной матери просто потому, что Алексею Максимовичу стало чуточку неудобнее управлять кланом Лопухиных.

– Я жду от вас документы, Алексей Максимович, – допив кофе, объявил я. – Потом мы вернёмся к разговору.

Он кивнул, и когда я уже начал подниматься, глава рода Лопухиных бросил мне фразу, как гранату под ноги:

– Я не могу снять воздействие на вашу матушку, ваше сиятельство. Но Василий может.

Я остановился на середине движения и снова опустился в кресло.

– Что это изменит?

Он сложил руки на столешнице.

– В случае Анастасии Александровны исчезнут установки на отсутствие амбиций к власти и влиянию. Исчезнет блокировка желаний сблизиться с людьми, с которыми ей ранее казалось невозможным поддерживать отношения. Личность останется нетронутой, но постоянное давление будет убрано. И Анастасия Александровна сможет жить дальше.

Я прекрасно понял, ради чего он это предлагает и почему выбрал именно этот момент. Потому что если я соглашусь… Нет, если матушка согласится, долг Лопухиных перед Корсаковыми станет намного меньше. А значит, вероятно, я не стану убивать всех, и род менталистов выживет.

– Это будет решать матушка, Алексей Максимович.

– Разумеется, ведь вы не глава рода Корсаковых, – легко согласился тот. – А речь идёт о том, чтобы сознательно подпустить к себе менталиста из семьи, которая однажды уже повлияла на вашу матушку. Такие вопросы не решаются за пять секунд. Но предложение остаётся на столе.

Он поднялся со своего кресла, всё ещё опираясь на трость. Я не стал комментировать это представление. Мне его показная травма не мешала. А Лопухин, похоже, просто привык ходить с тростью.

Глава рода открыл один из шкафов у стены и вытащил оттуда пухлую папку. Старую, но хорошо сохранившуюся. Внутри было настолько много листов, исписанных от руки, что Алексей Максимович с трудом удерживал её пальцами.