Корсаков. Тетралогия (СИ) - Кощеев Владимир

На несколько секунд в кабинете воцарилось молчание. Глава рода потратил это время, чтобы перевести дух, его сын молчал, обдумывая новый для общества расклад. А Маргарита Ивановна, поглаживая губы пальцем, задала вопрос:

– Где в этом всём Ростовы, дедушка?

Кирилл Дмитриевич усмехнулся и взглянул на неё с таким теплом, что внучка почувствовала себя маленькой девочкой, которой добрый дедушка в совсем юном возрасте вручал петушка на палочке за то, что она хорошо вела себя за столом.

– Это очень правильный вопрос, Рита, – произнёс он. – Мы будем теми, кто помогает другим родам. Теперь уже ясно, что как раньше не будет, и многие захотят перебросить свою технику и оружие из городов, в родовые имения. А для этого нужно организовать логистику, получить разрешение на провоз вооружения, организовать защиту, чтобы никто не расковырял такой конвой по пути к новому месту хранения.

– Я подниму юридический и финансовый отдел, – вступил Иван Кириллович. – Когда закон утрясут, у нас уже будет всё готово к применению. Заодно подготовим хранилища, чтобы можно было сдавать их в аренду тем, кто не может себе позволить собственные.

– А я, пожалуй, соберу маленький круг подружек, – вставила Маргарита Ивановна. – Посмотрим, что девочки знают о делах отцов и дедов. Всё равно сейчас не только мы обсуждаем результаты совещания. Это делают все, у кого есть доступ к информации.

Кирилл Дмитриевич кивнул.

– И обязательно пригласи Екатерину Корсакову, – добавил он. – Пусть видит, что ты не просто возишь ей тортики, но и не исключаешь из своего круга.

– Конечно, дедушка, с неё я и собиралась начать, – ответила внучка. – Тем более что она сестра Ивана, а он уже сейчас такая горячая точка интереса, что каждая приличная девица пожелает пообщаться с его сестрой, чтобы узнать подробности.

Представительство рода Калашниковых в Москве  .

Помещение меньше всего походило на кабинет благородного человека. По стенам вместо картин с предками были развешаны исторические вехи семейного дела. Чертежи первых пушек, вышедших из‑под руки Калашниковых, разрез плиты бронирования, капсула для автомобилей, разобранный броневик.

Десятилетиями Калашниковы собирали и продавали оружие и всё, что с ним было связано. И теперь Екатерина Юрьевна изменила и без того бьющий по благополучию Калашниковых закон о тяжёлом вооружении.

За столом, на котором прежде раскладывали огромные чертежи техники, теперь собрались представители клана. Николай Андреевич, как глава рода, сидел с одной стороны, остальные разместились вдоль него.

– Итак, императрица решила обрезать родам возможность таскать оружие через города, – объявил Николай Андреевич. – Пока это только первое совещание, но уже объявлено, что классификация будет идти не по техническим терминам, а по ущербу, который можно нанести.

– Очень удобно, – вставил его младший брат, Пётр Андреевич. – Сегодня под запретом гранатомёты, завтра доберёмся до автоматов. А там дальше как у жандарма желание возникнет. Слишком много нашего может под запрет попасть.

Несколько секунд никто не говорил, а затем слово взяла Вера Андреевна, отвечающая за пассивные системы защиты.

– Нужно наращивать моё направление, – проговорила она. – Если у кланов отберут орудия, это значит, что теперь будет целью не оставлять свидетелей. А в таком случае всем семьям понадобится и защищённое стекло, и бронедвери. И всё, что мы можем предложить вплоть до армированных трусов.

– У нас и такое есть? – хмыкнул Станислав Олегович, представляющий младшую семью, отвечающую за сборку тяжёлой техники. – Впрочем, машины как таковые, тоже под ограничение не попадают. Если не монтировать на них пушки и пулемёты, тот же бронированный внедорожник можно легко продать. И это будет пользоваться внутренним спросом. Потому что на руках у людей слишком много тяжёлого оружия. И сейчас, когда все поймут, что до введения поправок к закону осталось мало времени, многие захотят решить вопросы радикально, чтобы впоследствии просто зафиксировать результат. И не дать заодно своим врагам ответить, так как после введения обновлённого закона все агрессоры попадут под санкции.

– Это всё верно, – кивнул Николай Андреевич. – Но не главное. Что продавать, мы в любом случае решим. В конце концов, армия всё равно проглотит всё, что мы можем выпустить. Другой вопрос, что будет создана комиссия, которая и будет определять работу по этому закону. А значит, нам нужно в неё войти. Потому как иначе нас оставят с носом, и без возможности контролировать рынок вооружения.

Некоторое время все молчали.

– И кто пойдёт? – уточнила Вера Андреевна. – Должность, скорее всего, будет прилагаться вместе с чином. Но человек, который будет представлять клан Калашниковых, вряд ли сможет совмещать службу и дела рода. Первые годы так точно, слишком много родов владеют оружием, подходящим под новый критерии.

Николай Андреевич кивнул.

– Самое очевидное решение – я. Как раз потому, что уже всё передал вам, могу присутствовать номинально, появляться только на таких собраниях, как сейчас. И представлять Калашниковых в комиссии.

– Сашка не обрадуется, – покачал головой Пётр Андреевич.

– Сашка сопляк, который выбрал учёбу не там, где мы для него планировали. И он сейчас сам строит ракеты, так что не помрёт, и без куска хлеба не останется. Подрастёт, остепенится, сядет на госконтракты, посмотрит, как жизнь устроена, и вот тогда‑то поймёт, почём фунт лиха. Глядишь, начнёт думать.

Присутствующие улыбнулись. Тяга Александра Николаевича, вчерашнего гимназиста, к конструированию оружия, была известна всем. И глубоко внутри они её уважали, так как сами были такими же оружейниками. Но идти против просьбы юнца, который получил милость из рук наследницы престола, было бы недальновидно. Но и из этого можно было извлечь пользу.

– Теперь к вопросу о нашей безопасности, – объявил Николай Андреевич. – Поднимаем всё, что у нас есть, и проверяем, чтобы нигде не всплыла наша продукция.

– Мы не таскали гранатомёты в жилые кварталы, – заметил его брат.

– Ты уверен, что ни одна деталь, ни один ствол, ни одна коробка, ни один старый боекомплект, списанный через третьих поставщиков, не всплывёт в деле Корсакова? – уточнил глава рода.

– По нашим текущим поставкам уверен, – осторожно произнёс Пётр Андреевич. – По старым складам младших ветвей нужно поднимать архивы.

– Поднимешь. Все списания за десять лет. Всё, что уходило частным охранным структурам, через посредников, через южные контракты, через списанную технику. Если где‑то лежит наша ржавчина, я хочу узнать об этом раньше жандармерии.

– Технику тоже поднимать? – уточнил Станислав Олегович.

– Всё, – кивнул Николай Андреевич. – Бронированные шасси, башенные модули, крепления, контейнеры перевозки. Если на этом можно установить оружие, я хочу видеть список.

Вера Андреевна вставила своё слово:

– Тогда нужно сразу разделить линии. Оружие, активная защита, пассивная защита, транспорт. И предложить государству классификацию. Не ждать, пока её напишут люди Виктора Павловича.

Глава рода кивнул в ответ на слова сестры.

– Вот это уже больше похоже на план. Итак, дорогие родственники, за работу.

Особняк графов Никитиных, кабинет главы рода  .

Владислав Васильевич сидел за столом, глядя на документы перед собой, но не читал их, а думал. Визит на совещание прошёл для него нелегко, но не из‑за возраста, а потому что задел слишком важные струны.

Инна ведь тоже пострадала из‑за того, что некоторые сочли насилие в адрес детей приемлемым. Да, формально у Долгоруковых поводом служило нападение на графа Корсакова, но всем было ясно – если бы нападения не случилось, его следовало бы придумать. Великий князь взял повод и устроил то, что было ему выгодно.