Корсаков. Тетралогия (СИ) - Кощеев Владимир

– Впечатляет, – заметил я.

Катя улыбнулась краешком губ, и в следующую секунду чуть дёрнула пальцами, помогая себе жестом. Стоящий рядом манекен окружило шесть силовых полей. В них тут же устремились все десять шаров, но не смогли проломить защиту. Сила удара просто гасла внутри этой магической брони.

– Пулю удержит? – спросила матушка.

Катя легко кивнула и отвернулась от происходящего. Металлические шары продолжили долбить магическую структуру, и та держалась точно так же, как если бы сестра её контролировала напрямую.

– Удержит, – подтвердила она. – А ещё это поле может сделать так.

Она щёлкнула пальцами, и силовые поля сжались, мгновенно превращая деревянный манекен в труху, которую спрессовало в маленький аккуратный кубик размером со спичечный коробок. Будь я каким‑нибудь учёным, заинтересовался бы, какое у этой магии давление.

Но я был целителем и максимально далёким от науки человеком.

– Вот это было сильно, – прокомментировал я.

Сестра победно улыбнулась и шагнула в сторону, оставляя на своём месте точную копию самой себя. Ещё один шаг, и третья Катя появилась на полигоне. И пока первая махала нам рукой, вторая поправила волосы и рассмеялась неотличимо от настоящей Корсаковой.

Я использовал взор и хмыкнул. Все три были не настоящими. Катя в это время осторожно кралась позади нас под какими‑то чарами сокрытия. Металлические шары понеслись к копиям, прошивая их. Стоило клону получить удар, он исчезал безо всяких спецэффектов. А настоящая Катя появилась за нашими спинами, как только исчезла последняя копия.

– Вот как‑то так, – объявила она, и металлические шары вернулись каждый на своё место. – Что скажешь теперь, братец? Будешь ещё комментировать мои магические способности?

Мне оставалось только выставить ладони в защитном жесте. Матушка же подошла к дочери и резко обняла её. Катя несколько секунд растерянно смотрела на неё, а после обхватила главу рода руками.

– Я горжусь тобой, моя маленькая, – услышал я голос матери.

– Спасибо, мам, – ответила сестра.

Я подошёл к ним и обнял обеих сразу.

– Ты чертовски сильная, сестрёнка. Я даже не знал, что ты сможешь такими чарами пользоваться.

Катя улыбнулась, но глаза не открывала. Мне даже использовать магию не пришлось, чтобы осознать, что она сейчас сдерживает слёзы счастья, а потому не поднимает веки.

– Там всё не так просто, – признала она. – Но после того, что сотворил со мной Миронов, я поняла, что не хочу больше зависеть от чужой милости. Не хочу, чтобы меня спасали, потому что сила у меня самой, в руках. Так что я была замотивирована учиться. Тяжело, но я справлюсь. Обещаю, мам.

Матушка поцеловала её в лоб и первой разорвала объятья.

– После такого мне нужен ещё один завтрак, – объявила она. – Хотя бы чашку кофе. Ты, Катя, просто не представляешь, что сделала. Такому учатся годами, а ты освоилась за пару недель.

Сестра смущённо дёрнула плечом.

– У меня было много сил, времени и достаточно глупости, чтобы сказать об этом учителю. Так что программа у меня очень сильно отличается от того, что обычно дают начинающим универсалам. Я не хотела говорить, пока не получится что‑то достаточно серьёзное, чтобы показать.

– И произвести впечатление, – глядя в сторону спрессованного манекена, добавил я. – Сильное впечатление.

Матушка взяла нас обоих за руки и решительно повела обратно в дом. На лице Анастасии Александровны цвела счастливая улыбка.

Потому что Катя была права. Всё было не зря.

Глава 25

Дворянский особняк рода Ростовых, кабинет главы рода  .

Маргарита Ивановна присела в кресло, наблюдая за тем, как отец стоит у окна, машинально крутя пальцами так, будто между ними лежала сигара. Иван Кириллович смотрел на то, как подъезжает машина с гербом Ростовых.

– Приехал, – сообщил он.

Снаружи Кирилл Дмитриевич выбрался из автомобиля, тяжело опираясь на трость. Глава рода устал и не пытался скрывать это. Немудрено вымотаться в его возрасте, когда с шести утра и до десяти вечера практически безвылазно сидишь в малом совещательном зале, обсуждая поправки к закону о правах благородных семей на владение тяжёлым оружием.

После нападения на Ивана Корсакова сразу после встречи с её императорским высочеством никто, у кого хватало мозгов, не рассчитывал, что удар окажется прощён и забыт. Нет, Железная Екатерина мигом вспомнила, что у неё корона на голове не просто украшение. И теперь аристократы и дворяне сжимали кулаки. Потому что понимали, такой пощёчины правящий род им не простит.

И вот оно началось. Первое совещание с закрытым кругом благородных семей состоялось.

Дверь в кабинет открылась через несколько минут, глава рода вошёл и кивком усадил сына в кресло. Кирилл Дмитриевич бросил на стол блокнот и занял своё место в кресел. Маргарита Ивановна видела, как дед устал. Он не становился моложе, только опытнее. Но она была любящей внучкой, и потому чувствовала желание обнять его.

Но не стала.

– Итак, совещание состоялось, – объявил Кирилл Дмитриевич. – И было оно, конечно, посвящено важному вопросу. Строгий учёт тяжёлого вооружения, перевозка, хранение. Императорское право на личное исключение. Но это всё не столь важно для нашего первого разговора.

– А что важно? – спросил Иван Кириллович.

– Важно то, что всё это – подстилание соломки перед воцарением Дарьи Михайловны, – ответил глава рода. – Екатерина Юрьевна может сколько угодно сидеть на троне и надувать щёки, но всем уже понятно, что её дни сочтены. Как политический игрок она уже списана даже своими. Совещание, по сути, вели Долгоруковы, и её императорское высочество играла первую скрипку при поддержке великого князя. Шереметева только подтверждала их волю да командовала парадом, толку от неё там уже не было, только представительская функция.

Маргарита Ивановна усмехнулась.

– Значит, они с дочерью поменялись ролями.

Кирилл Дмитриевич посмотрел на внучку с улыбкой.

– Верно мыслишь, Рита, – подтвердил он. – Раньше Дарья Михайловна была царевной, не цесаревной, которая наследует власть, а всего лишь дочерью императорской семьи. Теперь Железная Екатерина теряет позиции одну за другой, а её дочь собирает в кулак всё больше власти. Виктор Павлович разыграл свою карту вовремя и точно, как и всегда. Ни у кого даже мысли не возникает, что должно быть иначе. А главное со стороны всё выглядит настолько естественно, что если не приглядываться, даже не поймёшь, что это всё не передача законной власти, а нормальный ход вещей.

Внучка кивнула, принимая его слова, а вот Иван Кириллович нахмурился.

– Так. И что там по самому закону?

Глава рода похлопал по блокноту.

– Здесь у меня всё записано, сейчас закончим и почитаешь. Главное же, что теперь тяжёлое оружие будет включать в себя не только стволы, ракеты и прочие достижения прогресса. Под эту категорию уже подвели родовые артефакты, способные бить по площадям. Теперь не выйдет сказать, что у тебя стоит просто древняя ваза, как часть наследства предков, если она способна сровнять с землёй квартал и пару улиц в довесок.

– Малые рода попадут под удар первыми, – вставила Маргарита Ивановна. – У них преимуществ личной протекции нет.

– Об этом сказали, – подтвердил Кирилл Дмитриевич. – Поэтому личное императорское разрешение действует только при наличии подтверждения безопасности со стороны жандармерии и прокуратуры.

– То есть Долгоруковы открыто урезают права благородного сословия, – хмыкнула внучка. – Дарья Михайловна и Виктор Павлович разделили между собой власть, а её императорское величество одобрила?

Кирилл Дмитриевич развёл руками.

– Разве у неё был выбор? Всё, деньки Катеньки Шереметевой кончились. И сегодня прозвучал первый звонок, когда этого уже не скрывают. Добровольно императоры такое не подписывают, потому что это ограничивает их право выбирать фаворитов. А прокуратура и жандармерия останутся под каблуком Долгоруковых. Не сегодня‑завтра на смену её императорскому высочеству придёт кто‑то из правящего клана, чтобы возглавить ведомство. И Виктор Павлович уже готовит себе трёх наследников, один из которых станет куратором жандармерии, а остальных великий князь распихает на другие жирные места.