– У меня пока не так много опыта работы, как у вашего сына, ваше сиятельство, – проговорил Василий Алексеевич. – Поэтому я буду физически рядом. И, возможно, мне придётся вас касаться, когда мы зайдём глубже.
Ответ был холоден и скуп.
– Приступайте.
Василий Алексеевич бросил на меня последний взгляд, в котором было много всего намешано. И сожаление о том, что всё так вышло, и извинения за то, что его семья сделала с моей. Но ни капли злорадства, ни готовности совершить глупость.
Он, конечно, менталист, но мой взор видел его, как под сканером, и эмоции, готовность сделать всё правильно, волнение перед серьёзной задачей – всё это я читал, как открытую книгу. Ровно так же, как и состояние матушки, собранной, боящейся, но не подающей вида. Она жила с этим двадцать лет. И была готова прожить всё заново, чтобы избавиться, наконец, от оков чужой воли.
– Я начинаю, – объявил Василий Алексеевич, и я увидел холодные голубые щупальца, которые коснулись мозга матушки.
Не магия в чистом виде, я не понимал, что Лопухин конкретно делает, но я чувствовал чужую силу так же, как те заклинания, которые мы с Всеволодом Серафимовичем находили у пациентов. Целителю невозможно было определить воздействие менталиста, но в процессе непосредственной работы всё оказалось доступно.
Матушка на кровати тяжело вздохнула, из‑под опущенных век хлынули слёзы. Её сознание верило, что она вернулась в прошлое, и заставляло тело реагировать так, будто всё происходило прямо сейчас.
* * *
Обрывки прошлого .
– Анастасия Александровна, с вашей силой, с вашим опытом вы бы стали куда лучшим главой корпуса целителей. Почему вы продолжаете прозябать в моём госпитале? Это ваш шанс, вы же возглавите всю отрасль, сможете навести порядок в Российской империи! Подумайте, Анастасия Александровна, это же как специально для вас созданное место.
Боль. Страх. Не смей просить. Не смей рваться наверх .
Приглашение, подписанное лично великим князем Виктором Павловичем Долгоруковым, выпадало из пальцев на столешницу заведующего госпиталем.
– Нет, я на своём месте.
* * *
– Мам, смотри, я получил итоги за год, и это пришло вместе с поздравительной грамотой.
Иван в свои одиннадцать лет протягивал ей два документа – табель за год и гербовую бумагу. Перед глазами расплывался мир от осознания, что в руках её сына – личное послание великого князя с предложением прибыть на бал лучших гимназистов в Кремле.
Боль. Страх. Не приближайся к Долгоруковым .
– Прости, сынок, но без сопровождения взрослого туда не возьмут. А я буду занята в корпусе.
– Конечно, матушка, – привычно кивнул Иван.
Привычно. Он уже знал, что так будет, когда подал бумагу матери. Знал, что нельзя от неё это скрывать. И знал, что она откажет.
Боль, уже её собственная, не созданная Лопухиными, нахлынула такой волной, что Анастасия Александровна завыла на кровати, сжимая простыни с силой, от которой ткань порвалась в клочья.
* * *
Ещё достаточно молодой великий князь Виктор Павлович пришёл в её кабинет в госпитале. В его глазах тревога, в руках – дело из жандармерии.
– Настя, мне нужно, чтобы ты лично вытянула человека, – сказал он. – Он участвовал в слишком важном деле, мне нужно, чтобы он выжил. Или если не сможешь спасти, дай ему время рассказать…
– Я всё сделаю, ваше императорское высочество, – холодно отозвалась Анастасия Александровна.
Он кивнул с благодарностью, после чего спросил:
– Как ты?
Боль. Страх. Не приближайся к Долгоруковым .
– В полном, ваше императорское высочество, – не покраснев, соврала она.
Для целителя вообще несложно врать, глядя в глаза собеседника.
* * *
'Примите мои поздравления, Анастасия Александровна, с рождением дочери!
Уверен, она вырастет достойной женщиной, ведь она ваша дочь.
С искренним уважением,
Его императорское высочество, великий князь Виктор Павлович.
Постскриптум. Если вам понадобится любая помощь, вы можете обратиться ко мне '
Рука сжала предмет гордости любого семейства – личную записку от члена правящего рода.
Боль. Страх. Не стремись наверх.
Маленькая девочка, которую муж уже зарегистрировал под именем Катя, улыбнулась в люльке. И Анастасия Александровна почувствовала очередную волну боли. Ей больно от одного только имени её императорского величества.
Но она научится с ним жить. Потому что это её дочь.
Боль настоящая ударила снова, сжигая главу рода Корсаковых на кровати. И из пепла восстало не спокойствие, не равнодушие. Они отняли у неё любовь к ребёнку. Они заставили Анастасию Александровну чувствовать боль каждый раз при упоминании имени собственной дочери.
Ненависть вспыхнула, застилая собой весь мир.
* * *
– Настя, он такой! Такой!
Молодая Екатерина Юрьевна мечтательно смотрела в потолок, как будто там проступил лик будущего императора. Анастасия Александровна же ничего не почувствовала. Впервые за то время, что они вместе с Шереметевой боролись за место под солнцем.
Потому что, стоило подумать о его императорском высочестве, как внутри становилось тревожно. Так тревожно, что помогает лишь присутствие рядом молодого красавчика Владимира Елисеевича.
Боль. Страх. Не смей приближаться к Михаилу Константиновичу .
Удивительно, как правильный человек рядом меняет твои приоритеты.
Твои ли?
* * *
– Ваша милость, Екатерину Владимировну похитили!
Анастасия Александровна сорвалась с места в одно мгновение. Не рассуждая, не спрашивая. Охрана уже установила, где находился автомобиль, в котором ехала её дочь. По пути она вспомнила обещание великого князя о помощи и тут же отбросила.
Боль. Страх. Не смей приближаться к Долгоруковым .
Даже сейчас, когда дочь похитили, она не могла принять помощь великого князя. У неё отняли право защищать собственного ребёнка!
Ненависть превратилась в ярость, от которой в гостевой комнате особняка графов Корсаковых полыхнуло фиолетовое пламя.
* * *
Иван Владимирович Корсаков .
Мне едва удалось отшвырнуть Василия Алексеевича от матушки. Задержись я на мгновение, и фиолетовое пламя уничтожения сожрало бы менталиста так, что осталась бы только пустая одежда. А так Лопухин просто рухнул на пол, в его глазах плескались слёзы и ужас.
Он видел, как за моей спиной разворачивается магическое пламя поглощения. И понимал, что только что разминулся со смертью. Но страх погнал его дальше, и потому бывший будущий император принялся отползать спиной вперёд, не отрывая взгляда от растущей за моими плечами фиолетовой бездны.
Удар матушки лёг на меня, коснулся плеч. И прошёл насквозь, не причинив вреда, но не опав. Какой бы сильной и яростной глава рода Корсаковых ни была, своих детей она защищала всегда.
Я зачерпнул собственной силы, выстраивая барьер на пути матушкиной мощи. У нас в особняке полно людей, которых убьёт мгновенно, стоит пламени главы рода коснуться их. И в тот же миг, как окутал её магию своей, я понял, насколько между нами чудовищная разница. Тонкая плёнка моего дара была лишь микроном на поверхности кипящего мирового океана.
– Мама! – выкрикнул я, прежде чем она смела мою защиту.
