Корсаков. Тетралогия (СИ) - Кощеев Владимир

– Дашенька, – раздался сбоку голос великой княгини. – Только не говори, что опять собираешься подслушивать.

Наследница престола с улыбкой повернулась.

Анна Павловна шла к ней из соседнего коридора. Не в придворном наряде, а в домашнем платье, подобранном под погоду. В руках у неё была папка с закладками, на лице – то самое выражение, с которым тётушка могла одновременно пожалеть, одобрить и пригрозить.

– Тётушка, – чуть наклонила голову Дарья Михайловна, – в этот раз меня вроде бы пустили официально.

– Пустили, – согласилась Анна Павловна. – Но я всё равно не исключаю, что в душе ты сейчас та же маленькая рыжая вредина, которая пыталась пролезть за портьеру.

– Я не рыжая, – совсем не по‑взрослому фыркнула наследница престола.

– Это самое слабое возражение из возможных, Дашенька.

Дарья не выдержала и коротко посмеялась, и ей сразу стало легче.

Конечно, она понимала, что тётушка сделала так, чтобы племянница немного расслабилась. Не до конца, всё же это не аттракцион, а съезд правящего рода. Но перестала нервничать настолько заметно уж точно.

А ещё этот короткий диалог был начат, чтобы дать будущей императрице почувствовать: здесь она была своей. Младшей, разумеется, но своей.

– Идём, – сказала Анна Павловна. – А то Витя будет злиться.

Двери открылись, и Дарья Михайловна вошла.

Большой зал съезда не был похож на зал торжественного собрания. Три длинных стола стояли буквой «П», с Виктором Павловичем на центральном месте, с вечной папкой и простым карандашом в руке. По обеим сторонам от него разместились другие члены рода, общим числом больше пятнадцати.

На стенах висели карты. Не парадные, с красивыми границами и гербами, а рабочие: грузовые направления, финансовые потоки губерний, университетские узлы, внешние рынки, технологический экспорт, восточные маршруты, добыча Аляски.

На отдельной доске горело расписание съезда – не на день, а на шесть. И это не считая банкета на седьмой день встречи. На котором, разумеется, тоже будет сказано немало важного, что позднее выльется в новые распоряжения и указы для Долгоруковых.

Её императорское высочество увидела это и ничуть не удивилась. Она прекрасно знала и прежде, что Долгоруковы соберутся не только сегодня, чтобы подвести итоги правления Екатерины Юрьевны, раздать поручения и к вечеру разъехаться.

Десять лет не разбирают за один день, тем более десять лет Российской империи.

– А вот и Даша, – произнёс сидящий с правой стороны Роман Кириллович. – Теперь можно начинать.

– Дядя Рома, – проходя к своему месту, ответила Дарья Михайловна, – рада вас видеть.

Будущая государыня опустилась в эргономическое кресло и мгновенно почувствовала, как тело ей благодарно после долгой поездки. Перед её императорским высочеством лежала папка: «Первый день. Общая постановка вопросов». Ниже были прописаны несколько блоков: «Финансы», «Регионы», «Технологии», «Образование», «Общество», «Переход власти», «Закрытые вопросы». Дарья Михайловна провела пальцем по последней строке, но открывать пока не стала.

Виктор Павлович дождался, пока разговоры затихнут.

Никто в зале не называл его великим князем. Для Долгоруковых он был Витя, для Дарьи – дядюшка. И всё же от этого его власть не становилась меньше, скорее, наоборот – титулы требовались там, где человеку нужно было напоминать о своём праве говорить первым. А великому князю и двоюродному брату почившего императора указывать было уже некому.

– Начинаем, – сухо произнёс он.

Шёпот окончательно стих. Родственники, прибывшие на закрытый съезд, приготовились внимать.

– Сразу договоримся, – продолжил великий князь. – Сегодня никто не закрывает десятилетие одним докладом.

Кто‑то с дальнего края стола тихо сказал:

– Жестоко, Витя.

– Сегодня первый день, – кивнул Виктор Павлович. – Нам нужна не победная песня и не похоронная речь. Нам нужна карта проблем. Что Екатерина Юрьевна усилила, где страна просела. Где мы получили настоящую опору, а где только красивую вывеску. Подробно пойдём по дням. Завтра – финансы, долги, родовой капитал и зависимость регионов. Послезавтра – технологии, Франция, образование, стандарты. Потом Восток, Аляска, Китай и транспортные тарифы. Отдельно – общество, городские слои, медиа и будущий образ власти. Также выделим день, в который рассмотрим закрытые вопросы.

Он сделал паузу.

– Екатерина не враг, – произнёс великий князь. – Не ошибка, не случайность. После смерти Михаила она удержала трон, пережила мятеж, не дала старым родам разорвать страну и оставила Россию живой. За это ей будет отдано должное. Но живая страна и развивающаяся страна – не одно и то же. Нам предстоит передать Даше не легенду об эпохе, а страну, в которой придётся работать.

Несколько секунд в помещении сохранялась тишина. Возражений не последовало, и великий князь продолжил вести собрание.

– Рома, – сказал Виктор Павлович. – Дай верхний слой, без героизма.

Роман Кириллович не стал вставать. В этом зале никто не тратил силы на лишнюю церемонию, если она не помогала делу.

– Финансы на первый взгляд выглядят вполне прилично, – сказал он. – Даже слишком прилично, если вас интересует моё мнение. Государственный долг снижен с сорока шести до тридцати одного процента ВВП. Резерв вырос на тридцать семь процентов. Доля рублёвых расчётов внутри евразийской зоны поднялась с пятидесяти двух до шестидесяти девяти процентов. Три года подряд бюджет закрывали без аварийного заимствования. Если бы я был придворным льстецом, сказал бы, что Екатерина оставляет нам крепкую казну.

– А поскольку ты не льстец? – спросила Анна Павловна.

– Скажу, что казна крепкая, но привязана к чужим рукам, – ответил Роман Кириллович. – Доля родового капитала в инфраструктурных облигациях выросла с двадцати одного до тридцати восьми процентов. В восточных губерниях – выше половины. Это уже не просто вложения. Это повод для губернатора перед каждым крупным решением думать не только о государстве, но и о том, какая фамилия держит его дороги, склады и займы.

Дарья Михайловна подняла глаза.

– Дядюшка, правильно ли я понимаю: формально Екатерина усилила финансовую устойчивость, но часть этой устойчивости стоит на долгах перед родами? – спросила она.

– Правильно, Даша, – кивнул тот. – И самое неприятное здесь в том, что она не ошиблась в моменте. Тогда это было быстрее, чем строить государственный механизм с нуля. Вопрос в другом: временное решение стало привычкой.

– Завтра разберём, где именно привычка стала зависимостью, – объявил Виктор Павлович. – Сегодня только фиксируем. Андрей.

Андрей Николаевич отвечал за логистику по всей Российской империи. Он выглядел человеком, который мог одинаково спокойно говорить с министром, губернатором и начальником пристани, у которого в кабинете вместо стула стоит ящик.

– Дороги, порты, перевозки, – начал он. – Запад Российской империи за эти годы стал заметно плотнее. Волго‑Балтийский торговый пакет дал плюс сорок шесть процентов по внутреннему грузообороту. Северный портовый пояс поднял арктические перевозки на шестьдесят один процент. Выборгская водозащита и новые терминалы дважды спасли сезон от провала.

Он щёлкнул переключателем, и на карте западная часть России светилась плотной сетью линий. Восток выглядел иначе: яркие точки, сильные узлы, но при этом слишком много пустоты между ними.

– А вот здесь начинается взрослая жизнь, – объявил Андрей Николаевич. – Аляска выросла по валовому продукту на шестьдесят четыре процента. Сибирские экспортные дома – плюс пятьдесят семь. Можно сказать, что это – красиво. Если забыть о том, что только прямой налоговый сбор центра на Аляске упал с тридцати одного до двадцати четырёх процентов. По трём сибирским направлениям тарифы фактически ставят консорциумы родов, которые построили быстрее государства.

– Якутский спор? – спросила Дарья Михайловна, делая пометки в своём блокноте.

– Он самый, Дашенька, – подтвердил докладчик. – Три рода построили узел за два года там, где государство планировало успеть за семь. Потом пять лет эти рода судились не о собственности, а о праве назначать тариф. Формально, казалось бы, всё равно победила Российская империя, но практически тарифы остались родовыми, только теперь с красивой печатью.