Корсаков. Тетралогия (СИ) - Кощеев Владимир

Съезд продолжался, и её императорское высочество слушала родственников, делала пометки в блокноте. И осознавала масштаб того, насколько власть и влияние Долгоруковых на самом деле пронзает самую крупную и проблемную страну на свете.

Первый день съезда клана Долгоруковых продолжался.

Глава 9

Корсаков Иван Владимирович  .

Автомобиль тронулся от особняка, и я открыл новостную ленту, чтобы убить время. И тут же усмехнулся.

Со всех новостных каналов на меня смотрел я сам. Не в одиночку, конечно, а стоя под руку с её императорским высочеством на пороге кинотеатра. Кадры были разными, ленты не тиражировали одно удачное фото. Пожалуй, если потратить немного времени, можно было бы по снимкам восстановить весь наш путь от автомобиля до входа в кинотеатр.

В одном кадре я подавал наследнице престола руку, чтобы она выбралась наружу. Ракурс был идеален – Дарью Михайловну уже прекрасно видно, не спишешь, что это некая благородная дама. Я тоже во всей красе, с улыбкой счастливого идиота на лице.

– Семён, я правда так выгляжу со стороны? – уточнил я у водителя и показал ему фотографию.

Тот бросил только один короткий взгляд, не отрываясь от управления машиной. На его лице появилась краткая усмешка.

– Когда смотрите на её императорское высочество? – уточнил он, после чего безжалостно припечатал: – Всегда.

– Вот чёрт, – выдохнул я.

Меня это, конечно, не расстраивало. Но всё равно не думал, что, несмотря на весь мой опыт двух жизней, при взгляде на Дарью становлюсь совершенно обыкновенным влюблённым пацаном. Впрочем, так было даже лучше – когда мужчина так смотрит, никто не станет всерьёз думать о том, что он охотится за титулом и положением.

Мало кто мог из благородных честно сказать, что любит своего супруга. Выгодные договорные браки на первом месте. И хотя пары постепенно притираются, но в период ухаживаний процесс зачастую похож скорее на деловые переговоры, чем на нормальные отношения.

Собственно, именно этот факт подчёркивали три крупнейших новостных канала.

«Её императорское высочество, наследница престола, будущая государыня и возлюбленная графа Корсакова ». «Взгляд, по которому всё ясно: её императорское высочество и его светлость» . «Больше не слухи: Дарья Михайловна Долгорукова нашла своего избранника» .

Понятно, что моё имя было не на первом месте. Я‑то всего лишь граф, а рядом будущая императрица. Попробовали бы журналисты поставить её после меня, редакторы бы уже прыгали с крыш издательств, чтобы избежать позора.

Настроение и так было хорошим после того, как с матушки снялось воздействие. Так теперь оно стало ещё выше. Что ни говори, а фотографии были хорошие. И ещё приятнее был документально подтверждённый факт – я, может быть, и выглядел, как влюблённый мальчишка, но и Даша смотрела на меня, как влюблённая девчонка.

Я сохранил на телефон несколько наиболее удачных кадров – буду потом внукам рассказывать, как закадрил будущую императрицу.

Посмеявшись от этой мысли, я убрал аппарат и до самого корпуса дремал на сидении. Сознание выключилось так легко и быстро, что мне показалось, будто я просто моргнул, прежде чем Семён обернулся ко мне со своего места.

– Иван Владимирович, мы приехали, – сообщил водитель.

Кивнув, я выбрался наружу сам и, поправив форменный китель, двинулся к месту службы. Охранник на проходной, увидев меня, улыбнулся шире прежнего. В отражении стекла я заметил экран его монитора – там как раз была моя фотография, под руку с наследницей престола, на этот раз после просмотра фильма.

Я вспомнил вкус губ Даши, её немного поплывший от полутора часов поцелуев взгляд, и то горячее дыхание, которым она касалась моего лица. На лице вновь появилась довольная улыбка, и я кивнул охраннику. Пусть человек радуется, что лично знаком с таким красавчиком, как я.

У стойки регистрации меня уже ждал Метёлкин.

– Доброе утро, Всеволод Серафимович, – первым поприветствовал его я, и тот сразу же протянул мне ладонь.

– Утро доброе, Иван Владимирович, – ответил куратор, пожимая мне руку. – Вижу, вы в прекрасном настроении? Это хорошо. Сегодня у нас будет госпиталь Склифосовского. Не у одних, естественно, будет ещё несколько пар целителей. Но объём будет неплохой, и все случаи, как на подбор, крайне интересные.

Мы уже направились вместе к лифту, пока он говорил. Я включил свой планшет и сверился со списком. Пациенты были уже подобраны и расставлены по местам. Как и всегда, Всеволод Серафимович оставил мне возможность поменять очерёдность, но я пока в этом не видел смысла.

– Надеюсь, у нас разные пациенты, и путаницы не возникнет, – ответил я, когда двери кабины закрылись за нами.

– Об этом не переживайте, Иван Владимирович, – кивнул куратор. – С тех пор как Ларионов покинул наши бравые ряды, такие ошибки исчезли как класс. Поэтому день у нас будет насыщенный, но спокойный. Бороться за пациентов точно не придётся.

Я кивнул, и мы двинулись к дежурному автомобилю, который посветил нам фарами на парковке. Всеволод Серафимович загрузился в машину первым, затем сел я. Времени, которое я проспал в дороге, не хватило, чтобы отдохнуть полноценно, но и совсем уж уставшим я уже не был. На день плотной работы меня хватит, да и после обеда можно будет вздремнуть, если пациенты не начнут умирать прямо у нас на руках.

Императорский московский госпиталь экстренной хирургии имени князя Склифосовского представлял собой огромный комплекс, по территории которого бесперебойно катались кареты скорой помощи, бродили люди – в халатах и без. Звуки моторов и голосов сливались в гул, напоминающий рабочий трансформатор.

Водитель остановился у нужного здания, и я заметил ещё четыре машины корпуса целителей, чьи шофёры уже ждали на парковке. Через Склиф проходили сотни пациентов ежедневно, никакой пары целителей бы не хватило, чтобы поднять на ноги всех.

– Ну что, Иван Владимирович, по кофе и за работу, – объявил Метёлкин, прежде чем покинуть машину.

Я выбрался следом, и мы вдвоём вошли в здание, где сразу же увидели пару женщин в кителях корпуса целителей. Дама постарше лет сорока что‑то нашёптывала негромко стоящей рядом фигуристой красотке. Та слушала своего куратора со всем положенным вниманием.

Метёлкин решительно направился к ним, и я пошёл следом. А стоило нам оказаться в поле зрения дам, как Всеволод Серафимович поспешил нас представить.

– Иван Владимирович, позвольте представить вам, старший врач Рогожина Нина Фёдоровна, – озвучил он, и старшая из женщин чуть склонила голову, – и её протеже младший целитель Лада Сергеевна Тальникова.

Молодая профессионально обстреляла меня глазами.

– Иван Владимирович? – уточнила она. – Неужели тот самый Корсаков?

Куратор сразу взглянула на подопечную с плохо скрываемым осуждением во взгляде. И поспешила сгладить впечатление.

– Ваше сиятельство, прошу простить, Лада Сергеевна у нас недавно, – произнесла Рогожина. – Но смею вас заверить, что, несмотря на отсутствие манер, как целитель она очень хороша, и потенциал у неё большой.

Я улыбнулся в ответ, прекрасно понимая, почему куратор извиняется.

Мало того что они обе простолюдинки, попавшие на очень престижную службу. Так ещё и моя матушка – глава корпуса целителей, где Рогожина и Тальникова служат. А значит, я в любой момент могу испортить им карьеру, стоит мне, как традиционно воспринимают простолюдины аристократов, углядеть в словах Лады Сергеевны оскорбление чести. Ну и, разумеется, моя близость к наследнице престола, о которой с сегодняшнего дня будет знать вся Российская империя, тоже имеет место.

Формально мы все в одном корпусе, но я аристократ, Метёлкин благородный, а они обе нет. В любом конфликте мы с куратором будем правы.

– Поверьте, Нина Фёдоровна, я совсем не против общения с коллегами, – заверил я. – Всеволод Серафимович, наши пациенты в правом крыле, если вы не возражаете, я пока возьму кофе для нас двоих, пока вы с Ниной Фёдоровной обсуждаете рабочие моменты.