Корсаков. Тетралогия (СИ) - Кощеев Владимир

Двор превратился в огромный полевой госпиталь.

На уцелевшем газоне растянули цветные полотнища сортировочных зон. Возле красной уже лежали десятки пострадавших. Медики и целители переходили от одного тела к другому, почти не останавливаясь. Тех, кому удавалось помочь быстро, сразу переносили дальше, освобождая место новым.

Кареты скорой помощи подходили непрерывно, как конвейер. Одни ещё только открывали двери, другие уже срывались с места, увозя пациентов. Между ними метались полицейские, раздвигая толпу и пытаясь освободить проезд.

Жильцов соседних корпусов вывели на улицу. Сотни людей стояли за оцеплением, снимали происходящее на телефоны, плакали, кричали спасателям номера квартир и имена родственников. Полиция с трудом удерживала тех, кто пытался прорваться обратно к дому.

Всеволод Серафимович смотрел на высотку, и сейчас на его лице не осталось даже намёка на привычную насмешку. Он оценивал огонь, потоки людей, расположение машин и развёрнутые зоны так же, как изучал карту сложной операции.

– Верхние отрезаны, – произнёс он. – Нижние сейчас дочищают. Основная работа будет внутри огненного пояса.

Я кивнул, не отрывая взгляда от катастрофы.

Пожар не мог идти только по фасаду. Скорее всего, горели коридоры, вентиляционные шахты и лестничные площадки. Даже если одна из лестниц ещё оставалась проходимой, дым превращал её в трубу, вытягивающую продукты горения наверх.

Лифты, разумеется, уже не работали, а это значило, что каждому спасённому предстояло пройти через десятки этажей пешком или быть вынесенным на руках. И чем выше находилась квартира, тем меньше оставалось времени.

Машина затормозила перед внешним кольцом оцепления.

Жар ударил в лицо, едва Сергей открыл дверь. До здания оставалось больше сотни метров, но воздух уже пах расплавленным пластиком, мокрой гарью и чем‑то острым, химическим. От одного вдоха запершило в горле.

Над нами со звоном рассыпалось очередное окно.

Осколки посыпались во двор сверкающим дождём, но оцепление выставили достаточно далеко. Несколько мелких кусочков долетели до машин и застучали по крышам.

Метёлкин выбрался первым.

– Корсаков, за мной. Не потеряйтесь здесь раньше, чем я вас кому‑нибудь передам.

Я последовал за ним.

Навстречу уже бежал сотрудник штаба ликвидации. На его защитном костюме не осталось чистого места, маска висела на груди, а лицо было покрыто копотью. Он увидел форму корпуса целителей и сразу указал в сторону нескольких готовящихся к входу расчётов.

– Целители? Вовремя! – сорванным голосом воскликнул он. – Нам нужны люди внутрь. Пятый и шестой расчёты выходят без поиска, их целители выработались.

Метёлкин даже шага не замедлил.

– Старший целитель Метёлкин. Корсаков со мной.

Сотрудник штаба взглянул на меня, задержался глазами на младших знаках различия и нахмурился.

– Он младший.

– Он справится, – отрезал Всеволод Серафимович.

На высоте двадцать второго этажа снова рвануло. На этот раз огонь вылетел сразу из трёх соседних окон. Фасад содрогнулся, и вниз полетели горящие обломки балкона.

Двадцать второй этаж  .

Дым превращал коридор в длинную чёрную кишку, прорезанную слишком редкими белыми лучами фонарей. Вода хлестала по стенам, стекала по защитному костюму и мгновенно испарялась там, где жар становился слишком сильным.

Тальникова шла третьей, впереди двигались двое пожарных. Первый прикрывался щитом, второй держал ствол, поливая тлеющие стены короткими очередями воды. Ещё трое следовали позади, готовые вытаскивать найденных людей.

Сама Лада перестала что‑либо нормально видеть практически сразу, как вошла в зону огня. Стёкла маски запотевали, дым забивал свет, а стены многоэтажки уже не угадывались даже в нескольких метрах.

Но целителю и не требовались глаза.

Дар разливался вокруг, проникая через бетон, мебель, двери и клубящийся дым. В восприятии Лады человеческие тела вспыхивали тёплыми силуэтами. Сердца сокращались, лёгкие пытались втянуть отравленный воздух, мышцы дёргались в судорогах.

Или не вспыхивали.

– Слева пусто! – крикнула целительница, держа руку на плече впередиидущего.

Командир расчёта тут же прошёл мимо двери, не тратя времени на вскрытие.

– Справа? – спросил он.

Тальниковой даже не пришлось поворачивать голову, чтобы проверить целительским взором другое направление. Рогожина не зря возлагала большие надежды на свою ученицу – Лада умела работать с собственным даром лучше, чем большинство в корпусе целителей. Среди младших целителей уж точно.

– Никого, – ответила она. – Дальше!

Расчёт двинулся вперёд.

Именно для этого Нина Фёдоровна отправила подопечную внутрь. Не для того, чтобы Лада красиво позировала на фоне пламени и потом рассказывала коллегам, какая она героиня. В высотке почти четыреста квартир. Пока пожарные проверят каждую, тратя время на пустые жилища, половина пострадавших, оказавшихся в огненной ловушке, успеет задохнуться.

Целитель превращал поиски в точную работу: есть живые – вскрываем, нет – идём дальше.

Нина Фёдоровна объяснила это перед входом всего один раз:

– Тальникова, работаете глазами расчёта. Не отвлекаетесь на полное лечение. Нашли, стабилизировали, передали пожарным. Внутри слушаете командира. Мне нужна живая подчинённая, а не красивая покойница.

– Поняла, Нина Фёдоровна , – ответила тогда Лада.

И сейчас Лада делала именно то, что ей приказали.

– Никого! Дальше.

Где‑то за стеной рвануло.

Пол качнулся под ногами, сверху посыпалась горячая крошка. Пожарные пригнулись, один поднял щит над головами группы. Свет фонарей задрожал на стенах. Взрывы не прекращались, и Тальникова уже начала подозревать, что кто‑то устроил из одной из квартир хранилище взрывчатки. Иначе что так долго до сих пор взрывается?

– Все целы⁈ – крикнул командир.

Ответы прозвучали один за другим.

– Цел!

– Норма!

– Работаем!

Лада быстро проверила всех даром. У одного пожарного подскочил пульс, но ничего опасного. Другой успел вдохнуть дыма в момент, когда от удара сместилась маска. Тальникова коснулась его плеча.

Зелёное пламя скользнуло сквозь защитный костюм. Спазм дыхательных путей исчез, кровь избавилась от угарного газа, лёгкие вытолкнули наружу часть накопившейся сажи. Мужчина закашлялся, но сразу поднял большой палец.

– Спасибо, Лада.

– Потом, – ответила она, держа глаза закрытыми. – Дальше!

Командир коротко посмотрел на неё, но спорить не стал.

Ориентироваться в пространстве было бесполезно, а так их хотя бы не жгло. Запасной баллон чистого воздуха целителю, разумеется, не требовался настолько сильно, как любому другому человеку, но он всё равно был. Как минимум для того, чтобы передать его пострадавшему. Так что Тальникова двигалась, экономя запас, как могла.

Собственный баллон уже кончился, и дышать приходилось переработанной химией, которую не до конца останавливали фильтры маски. Смесь резала глаза, раздражала слизистую, поражала лёгкие какой‑то ядовитой химией. И проще было самостоятельно фильтровать отраву, чем тратить драгоценные для другого запасы.

Они дошли до следующего коридорного поворота. Здесь огонь уже прошёлся по этажу всерьёз. Пластиковые панели стекли по стенам чёрными потёками, часть подвесного потолка обрушилась. За окнами полыхал фасад соседнего крыла.

Лада замерла, будто наткнувшись на стену. До этого размеренно работавший дар взвыл, сквозь веки полыхнул зелёный огонь, требующий спешить на помощь.

Среди жара, дыма и грохота целительница почувствовала едва различимое сердцебиение.

Нет, два.

Один организм взрослый, уже почти сломленный отравлением. Второй – совсем крохотный, прижатый к первому так близко, что сперва их можно было принять за единое целое.

– Живые! – выкрикнула она. – Двое за правой дверью. Взрослая женщина и ребёнок. Ребёнок маленький, возможно, младенец.