Корсаков. Тетралогия (СИ) - Кощеев Владимир

Командир мгновенно указал на дверь.

– Вскрываем!

Один пожарный поднял инструмент, второй направил ствол на проём. Первый пришёлся рядом с замком. Створка дрогнула, но не поддалась – металл перекосило от жара. Второй удар вырвал замок вместе с частью косяка. Дверь распахнулась, и наружу выдохнуло огнём.

Вода ударила в пламя, и пар мгновенно заполнил собой весь коридор, полностью скрыл квартиру за дверью. Пожарные вошли первыми, прижимаясь к полу, где температура оставалась чуть ниже.

Лада, держа руку на плече напарника, двинулась за ними.

Квартира полыхала сразу в нескольких местах. Огонь лизал потолок гостиной, мебель уже почти прогорела, но дальше по коридору виднелась закрытая дверь ванной.

– Там! – указала Тальникова. – Ванная, у дальней стены!

Расчёт прошёл вперёд. Один из пожарных остался снаружи комнаты, удерживая огонь водой, остальные приблизились к двери.

Ожидаемо та оказалась заперта изнутри.

– Сейчас вскроем!

– Осторожнее! – предупредила Лада. – Женщина лежит сразу за дверью!

Командир изменил положение инструмента и ударил выше так, что дерево мгновенно треснуло. Трещина перечеркнула полотно, разрывая препятствие на две неравных половины. Второй пожарный подхватил створку и осторожно оттянул на себя.

Женщина действительно лежала на полу.

Она забилась в ванную, закрыла вентиляцию мокрым полотенцем и завалила щель под дверью одеждой. В ванну была набрана вода, рядом валялось несколько мокрых простыней. До спасения не хватило совсем немного.

Мать лежала на боку, прижимая к груди завёрнутого в мокрое полотенце младенца. Даже потеряв сознание, женщина продолжала удерживать ребёнка обеими руками.

– Доступ есть! – объявил пожарный.

Тальникова положила ладонь женщине на шею, и мир вокруг исчез окончательно. Отступили прочь стены, пол под ногами, треск пламени и шипение пара. Фигуры пожарных растворились в общем фоне, перестав оттягивать на себя внимание целительницы.

Остались два нуждающихся в её даре человека.

Мать жила, хотя дыхание давно стало редким и поверхностным. Кровь была отравлена угарным газом, стремительный отёк слизистой перекрывал дыхательные пути, сердце уже сбивалось с ритма. Ещё несколько минут – и спасать было бы уже некого.

Но ребёнок находился в куда худшем состоянии.

Крохотное сердце ещё сокращалось, однако лёгкие уже практически не работали. Организм начал отключать всё, без чего мог обойтись, сохраняя последние силы для мозга.

– Сначала мать, – приказала Лада, накрывая грудь матери ладонью. – Волокушу!

– А ребёнок? – раздался безликий голос где‑то рядом, но где она даже не определила, занятая маленькой жизнью под пальцами.

– Заберу. Быстрее!

Зелёное пламя вспыхнуло вокруг её пальцев.

Тальникова не пыталась полностью исцелить женщину. Убрала отёк дыхательных путей, заставила лёгкие сделать полноценный вдох, одним отмеренным ударом очистила кровь от угарного газа. Выровняла сердечный ритм и поддержала давление на уровне, достаточном, чтобы пациентка пережила эвакуацию.

Всё остальное сделают снаружи.

– Можно выносить!

Один пожарный осторожно разжал руки матери. Женщина даже без сознания не хотела выпускать младенца, и ему пришлось помогать себе силой. Лада подхватила маленькое тело.

Девочка была совсем крохотной. Ей было не место посреди пылающей квартиры. Казалось, от прикосновения она может растаять. Завёрнутая в мокрое полотенце, она почти ничего не весила. Голова безвольно откинулась на локоть целительницы.

Пожарные переложили мать на волокушу.

– Уходим! – приказал командир.

– Несите, – ответила Тальникова, не поднимая головы. – Я следом.

Он на мгновение задержался.

– Лада, потолок долго не выдержит.

– Вперёд, – вместо пререканий скомандовала целительница.

Спорить командир не стал. Один из пожарных взялся за передние ремни волокуши, другой – за задние. Ещё двое прикрыли их водой, прокладывая путь через горящую квартиру, и женщину потащили к выходу. Лада осталась на коленях посреди ванной, прижимая младенца к груди.

Дар показывал, как медленно угасает маленький организм. Сердце билось всё реже, лёгкие не раскрывались. Самостоятельного дыхания уже не было совсем.

Тальникова сорвала с себя перчатку и положила ладонь девочке на грудь, и ядовитое пламя, облизывающее разрушенную квартиру, отхлынуло, уступая зелёному огню исцеления.

Можно было действовать грубо со взрослым пациентом. Залить тело силой, заставить его исправлять повреждения, а после разобраться с последствиями. Влить столько, чтобы человек дожил до помощи внизу. Здесь так было нельзя.

Слишком маленькое сердце, которое может не выдержать нагрузку. Слишком нежные лёгкие, которые могут порваться от чрезмерного усилия. Слишком тонкие сосуды, которые могли разорваться от одного неосторожного движения.

Лада осторожно очистила кровь, заставляя гемоглобин освобождаться от угарного газа. Затем крайне аккуратно убрала спазм дыхательных путей, позволяя им вернуться к норме. Совсем чуть‑чуть касаясь даром, поддержала сердце, не разгоняя его слишком сильно.

Но девочка всё равно не дышала.

– Давай, – прошептала Тальникова. – Ну же.

Она направила силу в диафрагму.

Крохотная грудь едва заметно приподнялась и снова опала.

Ничего.

За дверью грохотал пожар. Вода била по стенам, раскалённый воздух превращал её в пар. Потолок потрескивал, с него осыпались куски штукатурки.

В наушнике раздался голос командира:

– Лада, мать в коридоре. Немедленно выходи!

Она не ответила, всё её внимание заняла крохотная жизнь, утекающая сквозь пальцы прямо под её лечением. Магия вопила, дар рвался из груди. И всё равно это не помогало.

Тальникова ощущала слабое сердце под ладонью. Оно всё ещё билось. Значит, девочка не умерла. Значит, целитель не имел права отступить.

Лада добавила силы, и лёгкие девочки наконец‑то раскрылись. Младенец судорожно вдохнула, но тут же снова замерла. Воздух не пошёл дальше, организм словно не понял, что должен продолжать жить.

– Ещё раз, маленькая.

Лада склонилась ниже, полностью закрывая ребёнка собой. Зелёное пламя охватило обе её руки, проникло в грудь младенца, заставило диафрагму сократиться ещё раз. Девочка вдохнула, на этот раз глубоко. Тут же захлебнувшись воздухом, девочка закашлялась и закричала.

Тонко, отчаянно, надрывно.

Лада рассмеялась от облегчения и прижала ожившего ребёнка к груди.

В этот момент за стеной рвануло.

Ударная волна выбила остатки двери и швырнула внутрь ванной облако пламени, осколков и раскалённого воздуха.

Лада успела только развернуться спиной к взрыву и накрыть младенца собственным телом.

Огонь накрыл их обеих.

Глава 17

Юго‑восточное отделение жандармерии Москвы  .

Телевизор в кабинете начальника отделения работал без звука, демонстрируя одну и ту же высотку, горящую сразу на нескольких этажах. Камера новостного вертолёта медленно обходила здание, показывая чёрный дым, пламя на фасаде и маленькие фигурки людей на верхних балконах. С высоты полёта они казались бумажными человечками, которые вот‑вот должны вспыхнуть и обратиться в пепел. В нижней части изображения двигалась красная строка срочного выпуска.

Его высокоблагородие Матвей Савельевич Дубровин стоял у окна спиной к собравшимся подчинённым.

На руководителя отделения смотрели дежурный офицер, начальник окружного розыска, руководитель отдела надзора за опасными производствами и офицер связи с городскими службами. Остальным начальник отделения приказал ждать в коридоре, и там уже собрались люди, чьи подписи обнаружились на старых заявлениях жильцов высотки.

В кабинете никто не садился. Сам начальник жандармского отделения несколько секунд смотрел на экран, наблюдая за тем, как исчезают практически незаметные с высоты фигурки пожарных. Огромный палаточный лагерь, развёрнутый целителями и медиками, казался игрушечным, а мельтешащие кареты скорой помощи – маленькими машинками, которые, как по детской автоматической дороге, катает бесконечная лента.