Корсаков. Тетралогия (СИ) - Кощеев Владимир

Только это была не игрушка.

В красной бегущей строке уже значилось больше пятидесяти погибших человек. И это те, кого нашли за первый час. Какой окажется финальная цифра, его высокоблагородие даже думать не хотел.

И это в момент, когда куратор жандармерии оставил столицу на подчинённых! Что будет, когда великому князю доложат, Матвей Савельевич предпочитал не думать. Во вверенном ему округе полетят головы, и сейчас было важно разобраться, что на самом деле произошло, чтобы хотя бы опередить доклады доброжелателей, которые уже считают Дубровина вылетевшим с должности.

Сейчас голову его высокоблагородия занимали совершенно иные мысли. И первой среди них, разумеется, была «Кто виноват». Исходя из того, что Матвей Савельевич уже прочёл, виновных – полное отделение, хоть через одного расстреливай, и не прогадаешь.

А ведь только заступил на должность, только чин получил после увольнения с позором предшественника. Но тот хотя бы в карман бюджетные деньги клал, а здесь люди погибли, и не один, не десять… Судя по тому, сколько уже сложено мешков у горящей высотки, счёт перескочит за сотню.

И это хорошо ещё, что будний день и рабочее время. Иначе пострадавших стало бы в разы больше. А так только те, кто работал удалённо, у кого выходной да безработные вроде матерей с маленькими детьми. Тоже немало, но с новостройками такое обыденность, это в старых зданиях живут по большей части старшие поколения, а в новенькое жильё заезжают в основном молодые родители, держащие руку на пульсе эпохи.

Сейчас эта эпоха стала причиной смертей как минимум пятнадцати человек, которые не поехали на работу, потому что могли работать из дома.

На столе лежали первые рабочие распечатки, естественно, пока ещё неполные, с ошибками и пометками, написанные ручкой от руки поверх чёрных печатных букв. Однако даже этих нескольких листов хватало, чтобы понять: пожар не возник на пустом месте.

Его высокоблагородие повернулся. Серое лицо оставалось спокойным, ничем не выдавая истинных эмоций Дубровина. Он медленно сжимал пальцами дужку снятых очков.

– Первое сообщение о взрыве поступило пятьдесят восемь минут назад, – произнёс он. – Через семь минут на место прибыл первый пожарный расчёт. Ещё через четыре минуты прогремело сразу несколько взрывов. В девять двадцать шесть командир пожарных сообщил о неизвестных химических веществах, горящих внутри квартиры и на балконе. В девять тридцать одну городской штаб потребовал специалистов химической защиты.

Матвей Савельевич наконец положил очки на стол.

Движение было аккуратным – настолько, что каждый присутствующий ощутил всем позвоночником – его высокоблагородие с трудом удержался, чтобы не швырнуть их и не заорать. Но Дубровин был дворянином и прекрасно понимал, как себя вести перед подчинённым. От последствий это никого не спасёт, разумеется, но достоинства его высокоблагородие терять не собирался.

Не сейчас, не перед теми, кто фактически сделал всё возможное, чтобы этот пожар и эти взрывы вообще состоялись.

– Почему во вверенном мне округе целый час взрывается какая‑то химическая лаборатория, а я об этом узнаю из новостей? – задал первый вопрос он. – Когда великий князь начнёт задавать вопросы, я на дно не пойду. Я утоплю того, кто это допустил. Итак, я жду ответов.

Дежурный офицер Кирилл Ефимович Круглов сглотнул.

– Ваше высокородие, – заговорил он, – первый вызов был передан как обычный бытовой пожар. Сведений о преступлении не поступало. Дежурная смена городской полиции выехала на оцепление, пожарные начали работу. Мы получили сообщение только после того, как штаб запросил химическую защиту.

– Получили, – подтвердил Дубровин. – Двадцать семь минут назад. Где ваш доклад?

Круглов опустил взгляд.

– Информация не была подтверждена, ваше высокородие, – уже тише произнёс он. – В сообщении говорилось о предположении командира расчёта. Он не мог установить, что именно взрывалось. Дежурная смена решила дождаться сведений от специалистов.

Несколько секунд начальник отделения просто смотрел на него.

– Специалисты уже были на месте, Кирилл Ефимович, – заговорил Матвей Савельевич. – Они называются пожарными. Если профессионал, стоящий внутри горящего здания, сообщает о химических веществах и просит защиту, вам не требуется ждать, пока он принесёт пробирку и поставит её на ваш стол.

– Виноват, ваше высокоблагородие.

– Виноват, – спокойно подтвердил Дубровин. – Но если вам тогда показалось, что нужно дождаться специалистов, а сейчас кажется, будто всё кончится выговором в кабинете, вам пора в церковь, Кирилл Ефимович. Масштаб того, что вы сделали, до вас дойдёт позднее – после разговора с внутренней безопасностью. До окончания проверки вы отстранены от дежурств.

Круглов побледнел, но спорить не решился.

Матвей Савельевич перевёл взгляд на офицера связи.

– Пётр Максимович, почему сообщение городского штаба вообще шло до нас семь минут? – последовал новый вопрос Дубровина.

– Каналы перегружены, ваше высокоблагородие, – ответил Синицын. – Сначала информация поступила в городское полицейское управление. Они передали её нам по обычной линии взаимодействия.

– Почему по обычной?

– Первичная квалификация – пожар без установленного преступного умысла, – пояснил тот.

Дубровин взял со стола один из листов и стал читать рублеными фразами. Так, что всем присутствующим становилось ясно – буря не закончилась, она только набирала силу.

– Три повторных взрыва, – прочёл Матвей Савельевич. – Неизвестные реактивы. Эвакуация нескольких сотен человек. Огонь отрезал верхние этажи тридцатиэтажного здания. Какая часть этой картины показалась вашим коллегам обычной?

Синицын открыл рот, но ответа не нашёл.

– Не могу знать, ваше высокоблагородие.

– Узнаете. Лично. Возьмёте всех сотрудников, через которых прошло сообщение, и восстановите путь до минуты: кто получил, кто прочёл, кто изменил категорию срочности, кто решил передавать по общей линии, – отдал распоряжение Дубровин. – К концу дня у меня на столе лежит либо схема, либо ваше удостоверение.

– Будет исполнено, – отозвался Пётр Максимович.

Его высокоблагородие перевёл взгляд на документы, дав понять, что с Синицыным он закончил.

– Теперь самое интересное, – начальник отделения развернул следующую страницу, – квартира принадлежит Николаю Романовичу Зыбину, химику‑технологу тридцати четырёх лет от роду. До прошлого декабря Николай Романович работал на предприятии «Московские специальные реактивы», откуда был уволен после внутреннего расследования. Официальная причина – нарушение техники безопасности. После увольнения зарегистрировал малое предприятие по производству чистящих составов.

Руководитель отдела надзора, старший офицер Сазонов, заметно напрягся. Именно на него и поднял взгляд Дубровин.

– Узнаёте фамилию, Александр Гаврилович? – спросил Матвей Савельевич.

– Теперь узнаю, ваше высокоблагородие, – ответил тот.

– А четыре месяца назад не узнавали?

Сазонов молчал, поедая глазами начальство.

Начальник отделения швырнул лист на стол, и бумага проскользнула по полированной поверхности, остановившись лишь у самого края.

– Первое заявление жильцов: резкий химический запах по ночам. Второе – постоянная доставка канистр и баллонов через грузовой подъезд. Третье – цветной дым с балкона. Четвёртое – мелкие хлопки, после которых у соседей дрожали стёкла. Пятое – неизвестные люди в защитной одежде, выносившие металлические ёмкости, – Матвей Савельевич взял ещё один лист. – Два заявления поступили городской полиции. Одно – пожарному надзору. Два – нам. Оба оказались в вашем отделе.

– Проверку проводил участковый инспектор, ваше высокородие, – осторожно ответил Сазонов. – Зыбин предоставил регистрационные документы предприятия и лицензию на работу с химическими веществами.

– Где зарегистрировано предприятие? – кивнул начальник отделения.

– В промышленной зоне Люберец, – ответил Александр Гаврилович.