Корсаков. Тетралогия (СИ) - Кощеев Владимир

Но здесь, в горящей высотке, слабым Роман Данилович не выглядел.

Коридор впереди полыхал от стены до стены. Пламя гуляло по потолку, стекало по дверным косякам и перекрывало путь плотной оранжевой завесой. Вода ударила в огонь, но лишь подняла облако раскалённого пара.

– Лобанов! – крикнул капитан.

Роман Данилович выступил вперёд.

Даже сквозь защитный костюм было видно, как напряглось его тело. Он выставил обе ладони, и огонь дрогнул. Не погас – для этого у Лобанова не хватило бы сил, – но разошёлся в стороны, будто через пламя провели невидимым клином.

Образовался узкий проход, в который пламя уже не могло вернуться. Теперь можно было пройти.

Я видел, как меняется дыхание огневика, как подскакивает пульс и напрягаются мышцы. Его магия не создавала чудес. Роман Данилович физически вырывал у пожара коридор шириной меньше метра и удерживал пламя по сторонам.

– Пошли! – рявкнул Киселёв.

Расчёт двинулся вперёд.

Жар давил даже через защитный костюм. Пламя тянулось к нам с двух сторон, будто пыталось сомкнуться за спиной первого прошедшего человека. Лобанов шагал последним, удерживая проход до тех пор, пока все не оказались в следующем коридоре.

Стоило ему опустить руки, огонь мгновенно захлопнулся, а сам Роман Данилович прислонился к стене и несколько глубоких вдохов. Я коснулся его плеча, проверяя состояние.

– Не надо, – выдохнул он. – Береги силы для жильцов.

– Я ещё ничего не сделал, – ответил я.

Сердце у него билось слишком быстро, но организм справлялся. Магический резерв просел примерно на четверть. На обратный проход через такое же пламя его уже могло не хватить.

– Сколько раз сможешь повторить? – спросил я.

– Два. Может, три, если узко.

– Два, – решил капитан. – На третий не рассчитываем.

Лобанов кивнул. Никакого оскорбления на его лице не возникло. Люди здесь слишком хорошо понимали цену попыток выглядеть сильнее, чем ты есть на самом деле.

Я закрыл глаза и отпустил дар дальше по этажу.

Стены перестали что‑либо значить. Сквозь бетон проступили тела пожарных, работавших в соседнем секторе. Ниже по лестнице двигалась группа эвакуации. В квартирах вокруг было пусто.

Не совсем пусто.

– Впереди справа один живой, – сообщил я. – Лежит у входной двери. Без сознания. Ещё двое дальше по квартире, оба двигаются.

Киселёв сразу указал на нужную створку.

– Вскрываем.

Один спасатель поднял ручной таран. Удар пришёлся рядом с замком. Дверь прогнулась, но удержалась. Второй удар вырвал запор, часть косяка и изогнул полотно, через образовавшуюся щель моментально хлынул дым. Пожарные направили воду под потолок, охлаждая пространство. Я вошёл следом за ними, не убирая ладони с плеча человека, идущего впереди.

Первый пострадавший обнаружился там, где я и сказал.

Мужчина лет пятидесяти лежал у порога, прижимая к груди небольшую собаку. Животное уже не дышало. Сам хозяин ещё держался за жизнь, хотя отравление дымом дошло до опасной стадии.

Опустившись рядом, я положил ладонь ему на грудь.

– Жив, – сообщил остальным я. – Сейчас подниму.

Пламя дара проникло внутрь организма. Я принудительно очистил кровь от угарного газа, убрал спазм дыхательных путей и заставил лёгкие вытолкнуть накопившуюся сажу. На всё ушла пара мгновений, и вот мужчина уже закашлялся.

Его грудь выгнуло, изо рта вырвалась вязкая чёрная мокрота. Пожарный поддержал пострадавшего за плечи, не позволяя удариться затылком об пол. Я выровнял сердечный ритм и влил ровно столько силы, чтобы вернуть мышцам способность работать, не больше.

Метёлкин предупреждал в машине совершенно справедливо: каждое полноценное исцеление здесь могло означать, что следующего человека мне уже будет нечем спасать.

Пострадавший открыл глаза.

– Где?..

– Ваша квартира горит, – отрезал я. – Сможете идти?

Он опустил взгляд на собаку.

– Грета…

Я проверил животное ещё раз, хотя и так видел результат.

– Она погибла.

Мужчина попытался прижать собаку к себе сильнее, но спасатель уже подхватил его под руку.

– Надо выходить.

– Я её не брошу! – заявил пострадавший.

– Тогда несите, – разрешил Киселёв. – Только быстро.

Спор мог отнять больше времени, чем лишний груз, так что мужчину поставили на ноги. Его качнуло, но я удержал работу сосудов и мышц. До лестничной клетки он дойдёт, а там его уже подхватит группа эвакуации.

– Ещё двое в дальней комнате, – напомнил я.

Расчёт двинулся внутрь.

Квартира не горела открытым пламенем, но дым заполнил её целиком. Разглядеть здесь что‑либо уже не представлялось возможным. Клубы чёрного, густого дыма не пропускали даже солнечный свет из разбитых окон. Дышать становилось всё труднее, закопчённые поверхности складывались в единую тьму.

В коридоре лежала женщина. Было ясно, что она пыталась ползти к выходу, но потеряла сознание, не преодолев и половины пути. За ней обнаружился подросток, лет четырнадцати. Он сидел у стены, прижимая к лицу мокрую майку, уже почти высохшую и превратившуюся в грязную тряпку. Судя по сломанным пальцам, ранее он пытался открыть заклинившее окно. Теперь в этом не было смысла – проём был свободен от стекла, которое выбило то ли жаром, то ли очередным взрывом.

– Мама! – прохрипел он, увидев нас.

– Жива, – ответил я. – Сиди на месте.

Женщине требовалось больше внимания – её сердце ещё работало, но лёгкие начали заполняться жидкостью, а мозг страдал от нехватки кислорода.

В другое время мне незачем было касаться её, чтобы достать даром – я бы сделал всё на расстоянии. Но магию приходилось экономить, а значит – только контакт.

Три секунды на очищение крови, возвращение дыхания и снятие отёка. Сокращение диафрагмы вернулось к норме само. Женщина судорожно вдохнула и тут же закашлялась.

– Носилки, – распорядился Киселёв.

– Не нужны, – возразил я. – Через десять секунд пойдёт сама.

Капитан посмотрел на меня, но спорить не стал.

Я заставил организм пострадавшей выбросить в кровь необходимые вещества, убрал слабость и поддержал работу мышц. Это было не исцеление, всего лишь заём у собственного тела. Через полчаса пострадавшую накроет такая усталость, что она не встанет без помощи. Но через эти полчаса она будет уже снаружи.

– Поднимайте, – разрешил я.

Двое спасателей поставили её на ноги.

– Витя… – выдохнула она.

– Рядом, – кивнул один из них в сторону мальчишки.

Подростка я обработал одним касанием. Переломы не угрожали жизни, так что их я даже трогать не стал, убрал только отравление и придал сил. До улицы хватит, а там уже целый госпиталь развернули, парню помогут те, у кого будет достаточно сил и времени.

– Руку держи у груди, – предупредил я. – Следи за матерью, идёте вместе.

Парень быстро кивнул.

Обратно к входу квартиры мы двигались быстрее. Мужчина с собакой уже исчез в коридоре – его к этому моменту передали группе эвакуации, теперь там ждали женщину и подростка.

– Трое живых, – отчитался перед начальством по связи Киселёв. – Двое ходячих, один условно ходячий. Передаём вниз.

Я снова раскинул дар.

– На этом участке больше никого, – сообщил я.

Пожарный расчёт эвакуации принял мать и сына, проверил крепления масок и повёл их к лестнице. А мы двинулись дальше, даже не оглядываясь – каждая секунда промедления могла стоить кому‑то жизни. Махать платочками на прощание можно будет, когда всё закончится.

Следующие три квартиры оказались пустыми, а вот четвёртая была охвачена огнём так сильно, что дверь раскалилась докрасна. О том, чтобы войти в неё обычным способом, и речи уже не шло. Ещё чуть‑чуть, и металл начнёт течь на пол.

Но за этой раскалённой дверью я чувствовал живого человека.

– Один внутри, – сказал я. – Дальняя часть квартиры. Лежит в ванной или рядом с ней. Сердце слабое.

Киселёв изучил створку, затем посмотрел на Лобанова.

– Сможешь?

Огневик молча приблизился к двери и приложил ладонь к стене. Его глаза полыхнули оранжевым.