Корсаков. Тетралогия (СИ) - Кощеев Владимир

– За дверью горит коридор, – озвучил, что подсказал ему дар, Роман Данилович. – Сильно. Справа кухня, там ещё хуже. До ванной метров двенадцать.

– Пройти можно?

– Воду на полную, – кивнул Лобанов. – Я разведу огонь в стороны, но секунд на двадцать. Потом резерв просядет.

Капитан принял решение сразу.

– Заходим вчетвером, – скомандовал Киселёв. – Я, Лобанов, Корсаков и Филин. Остальные держат проход и воду.

Спасатель по фамилии Филин приготовил волокушу.

– После вскрытия сразу струю внутрь, – продолжил Алексей Тимофеевич. – Лобанов открывает проход, Корсаков ведёт. Забираем человека – и сразу же назад. Ничего другого не ищем.

– В квартире больше никого, – подтвердил я.

– Тем более.

Дверь вскрыли с третьего удара. Огонь ударил наружу так, что пожарным пришлось отступить на шаг. Вода врезалась в пламя, но коридор за дверью остался непроходимым.

Лобанов выступил вперёд. Он сжал пальцы, будто хватал пламя руками, и резко развёл их в стороны. Огонь послушался с огромным трудом. Я почти физически чувствовал сопротивление, которое Роман Данилович продавливал собственной магией.

Неохотно, с рывками, но пламя отступило к стенам, открывая проход между двумя огненными валами. Обои, мебель и потолочные панели продолжали гореть, однако жар больше не бил прямо в лицо.

– Пошли!

Мы ворвались внутрь. Лобанов двигался первым, и пламя вокруг сложилось в пылающий купол, за пределами которого разверзся ад. Роман Данилович держал защиту вокруг нас, и с каждым мгновением она становилась всё меньше.

– Прямо, – скомандовал я. – Через пять метров налево.

Перед нами возникли пылающие обломки, которые никто из нас предусмотреть не мог – магическое зрение позволяло видеть человека впереди, но не показывало мебель и рухнувшие части потолка. Под ногами лопалась плитка, со всех сторон давил чудовищный жар. Защитный костюм спасал от прямого ожога, но кожа всё равно начинала болеть.

– Ванная здесь!

Киселёв выбил дверь плечом.

На полу лежала пожилая женщина. Она забилась между ванной и стеной, накрылась мокрым одеялом и всё же потеряла сознание.

Филин сразу расстелил волокушу, я опустился рядом.

Состояние плохое, но ещё обратимое. Остановившееся дыхание, слабый пульс, тяжёлое отравление. Лёгкие обожжены раскалённым воздухом.

Здесь уже было посложнее, чем с предыдущей парой. Филин затащил женщину на волокушу, пока я стабилизировал её состояние прямо на ходу – силы Лобанова таяли с каждой секундой, и остаться внутри огненной ловушки никто не хотел.

Мы рванули в коридор, Лобанов держал всё быстрее сужающийся купол, руки у него дрожали, ноги подкашивались. Оранжевый свет в глазах мерцал, вот‑вот готовый погаснуть. Киселёв и Филин тащили волокушу.

Лобанов упал на колено, и я подхватил его под руку. Осознание пришло мгновенно: у него уже началось магическое истощение. Сердце работало на пределе, сосуды расширились, мышцы переставали слушаться.

Я влил в него каплю целительской магии – ровно столько, чтобы хватило добраться до коридора. Мы с Романом Даниловичем двигались за волокушей. Пламя смыкалось у нас за спинами. Сначала медленно, затем всё быстрее. Последние несколько метров пришлось почти бежать.

Стоило выскочить из квартиры, как Лобанов рухнул на колени, и огонь мгновенно захлопнул проход, отрезая любую возможность попасть внутрь. Пожарные немедленно направили воду на дверь, сдерживая пламя внутри, но погасить его быстро у них не получалось.

Я тем временем проверил огневика.

– Жить будешь, – озвучил свой вердикт я.

– Обнадёжил, – выдохнул он.

– Второй такой проход не удержишь, – проигнорировав его, сообщил я. – Либо выгоришь, либо сердце откажет.

Капитан услышал и кивнул.

– Лобанов уходит вниз с пострадавшей.

Одарённый попытался возразить:

– Алексей Тимофеевич…

– Приказ.

Роман Данилович замолчал.

Двое из группы эвакуации приняли волокушу. Лобанов поднялся, держась за стену, и пошёл вместе с ними к лестнице. Киселёв проводил его взглядом, а затем повернулся к оставшимся.

– Работаем дальше, – сообщил он по рации.

Пожарного с даром огня заменять было некем, так что теперь путь прокладывали только водой, инструментом и здравым смыслом. Впрочем, это нам вообще повезло, что был свой одарённый в команде, другие без магии всё это время работали.

Дар разливался по этажу, уходя в стены и перекрытия. Большинство квартир вокруг были пусты, где‑то внизу двигались спасатели, выше работали сразу несколько расчётов. А впереди, за двумя стенами, я почувствовал новую группу живых – несколько человек находились очень близко друг к другу. Часть лежала, один слабел прямо сейчас.

– Есть люди, – сообщил я. – Впереди и левее. Не меньше семерых.

Киселёв посмотрел на схему этажа, закреплённую на предплечье.

– Там переход в соседнее крыло, – сказал он.

– Значит, они в переходе, – кивнул я.

Капитан связался со штабом, ответ пришёл почти сразу.

– В переходе работал девятый расчёт, – сообщила рация. – Связь пропала после обрушения.

Киселёв убрал руку от гарнитуры.

– Идём за своими.

Мы двинулись вперёд.

После ухода Лобанова группа заметно ослабла. Пожарный с даром огня давал расчёту возможность проходить там, где обычным людям оставалось либо отступать, либо ждать, пока проложат рукав и собьют пламя водой. Теперь каждое препятствие приходилось преодолевать так, как это делали до появления магии – медленнее, шумнее, опаснее.

Киселёв шёл первым, двое пожарных тянули за нами рукав, ещё один нёс инструмент, остальные прикрывали тыл и следили, чтобы огонь не отрезал путь обратно. Я держал ладонь на плече капитана и смотрел сквозь стены.

Семь живых силуэтов оставались впереди. Пять взрослых мужчин, женщина и ребёнок. Четверо мужчин были одеты в тяжёлое снаряжение – по дыханию, распределению массы и положению тел я без труда определил пожарных.

Один из них лежал отдельно от остальных, его ноги оказались зажаты чем‑то тяжёлым, грудная клетка двигалась неровно. С каждым вдохом повреждённое ребро всё глубже царапало лёгкое, и кровь постепенно заполняла плевральную полость. Ещё несколько минут он выдержит.

Но только несколько.

– Один тяжёлый, – отчитался я. – Пожарный. Зажаты ноги, повреждено лёгкое. Остальные живы. Женщина без сознания, ребёнок пока держится.

– Расстояние? – спросил Киселёв.

Я постарался сопоставить воспринимаемые даром тела с планом этажа на его руке.

– Метров тридцать, – ответил я. – Возможно, меньше. Между нами несколько стен и завал.

– Девятый расчёт, это седьмой! – вызвал капитан по связи. – Ответьте!

В наушниках раздался только треск помех.

– Девятый, ответьте!

Тишина.

Один из пожарных постучал по собственной гарнитуре, проверяя оборудование.

– После обрушения могла накрыться связь, – прокомментировал он.

– Или их засыпало так, что сигнал не проходит, – ответил Киселёв. – Граф их чувствует, значит, идём.

Мы прошли ещё один коридор.

Огонь здесь почти не показывался, зато дым стал плотнее. Вентиляция вытягивала его из горящих квартир и гнала в переход между крыльями здания. Фонари выхватывали из черноты не больше пары шагов, дышать становилось труднее даже через маску.

– Впереди направо, – сориентировал команду я. – Потом прямо до перехода.

Киселёв поднял кулак, останавливая группу.

Из темноты доносился треск пламени. Не сильного, но достаточно близкого, чтобы капитан сперва выставил вперёд ствол.

– Вода!

Струя ударила в дым, и на мгновение впереди проступила горящая дверная коробка и обломки мебели, сваленные посреди коридора. Огонь полыхал по стенам, но проход не перекрывал. Пожарные залили пламя и растащили препятствие инструментами.

За ним обнаружилась лестничная площадка. Часть ступеней была покрыта обломками, но сама лестница уцелела.

Киселёв связался со штабом: