Инженер 4 (СИ) - Тыналин Алим

Через полчаса показалась деревня Красная, с десяток изб, покосившийся забор вокруг огородов, церковка на краю с облупившейся краской на куполе. Ноздрев приказал вознице остановить экипаж у первой избы.

— Вот здесь Кулаков живет, ваше благородие, — он указал на низкую избу с потемневшими бревнами и заплатанной соломенной крышей.

Я вышел из экипажа, поправил сюртук. Ноздрев последовал за мной. Мы подошли к крыльцу. Я постучал в дверь.

Дверь открылась не сразу. Изнутри донеслось шарканье, потом скрип половиц. На пороге появилась старуха в сером платке, лицо сморщенное, глаза водянистые.

— Чего надобно? — она прищурилась, разглядывая нас.

— Кулаков дома? — я снял шляпу.

— Нету. На работе.

— Где работает?

Старуха помолчала, потом неохотно ответила:

— В Дубровке. Церкву строят. Уж неделю как там.

— Дубровка это где?

— В соседнем уезде. Верст двадцать будет.

Я переглянулся с Ноздревым. Тот пожал плечами.

— А когда домой приезжает?

— По воскресеньям. Да и то не всегда. Там его кормят, ночует при стройке.

Я поблагодарил старуху кивком. Она захлопнула дверь, не попрощавшись. Мы вернулись к экипажу.

— Ноздрев, знаешь, где Дубровка находится?

— Знаю, ваше благородие. Верст двадцать пять по тракту. Там действительно церковь строят, я слышал.

— Едем туда.

Возница кивнул, залез на козлы. Экипаж развернулся и покатил обратно к тракту.

Дорога заняла больше двух часов. Тракт разбитый, грязный после дождей. Экипаж трясло на колдобинах, Ноздрев держался за ремень и поминутно кряхтел. Я смотрел в окно, обдумывал ситуацию.

Если Кулаков действительно неделю находится в Дубровке, алиби у него железное. Значит, надо искать других подозреваемых. Кто еще мог знать о стройке?

Дубровка оказалась побольше Красной, изб тридцать, есть лавки и трактир. В центре деревни высилась недостроенная церковь, леса обвивали стены, наверху копошились рабочие. Рядом сложены кирпичи, бревна и бочки с известью.

Возница остановил экипаж у церкви. Я вышел и направился к месту стройки. Несколько каменщиков возились с кладкой, другие подносили кирпичи. Я окликнул ближайшего:

— Кулаков здесь работает?

Мужик выпрямился и вытер руки о рубаху:

— Кулаков? Вон там, наверху. — Он указал на леса.

Я поднял голову. На лесах, под самым куполом, стоял знакомый коренастый мужик с красным лицом. Кулаков. Он укладывал кирпичи, промазывал швы раствором. Увидел меня, замер, потом начал медленно спускаться.

Спустился минуты через три. Лицо потное, руки в извести и глине. Он подошел, остановился шагах в трех и смотрел исподлобья.

— Здравствуй, Кулаков, — сказал я ровно.

— Здравия желаю, ваше благородие, — он ответил сухо, без поклона.

— Сколько времени здесь работаешь?

— Неделю скоро. С прошлого понедельника.

— Каждый день?

— Каждый. С рассвета до заката. Спросите у старосты, у подрядчика, у кого хотите. Здесь ночую, в бараке с прочими. — Он криво ухмыльнулся. — А что это вы интересуетесь, ваше благородие, опять в чем-то обвинить хотите?

Я не ответил на провокацию. Обернулся, окликнул пожилого мужика в чистой рубахе, который стоял у церкви с какими-то бумагами:

— Вы здесь подрядчик?

— Я, ваше благородие, — мужик подошел и поклонился. — Терентьев Иван.

— Кулаков у вас давно работает? Не отлучался?

— Давно, ваше благородие. С понедельника прошлой недели. Хороший каменщик, не пропил ни дня. Здесь при стройке ночует, с артелью.

Я кивнул. Алиби подтверждается. Кулаков не мог находиться прошлой ночью на моей стройке, отсюда до того места далеко, туда и обратно часа четыре ехать, плюс нужно время на кражу. Невозможно. Не сходится.

Я повернулся к Кулакову. Тот стоял, скрестив руки на груди, злорадная усмешка не сходила с лица.

— Что, ваше благородие, зря приехали? — он прищурился. — Я вас не люблю, это правда. Вы меня несправедливо обидели, выгнали ни за что. Но я у вас не был, чтобы вы не подумали. Да и некогда мне, здесь работы по горло.

— Ты кажется, затаил обиду, — спокойно заметил я.

— Конечно, вы ведь меня не за дело выгнали. Ославили на всю округу, — Он помолчал, потом добавил тише: — Но я не таков дурак, чтобы мстить господам. Вы уж того, избавьте меня от ваших подозрений. Кто угодно, но не Кулаков.

Я внимательно посмотрел на него. Видно, что не врет. Я его запомнил как вспыльчивого человека, наверное такой не может исподтишка украсть материалы. Хотя с раствором он делал тоже самое.

— А кого ты имеешь в виду?

Он пожал плечами:

— Мне-то почем знать?

Я замер. Точно. Я вспомнил других людей, тех что могли обокрасть меня и отомстить таким образом…

Я развернулся и направился к экипажу. Ноздрев ждал у повозки, прислонившись к колесу. Степан стоял рядом, курил трубку.

— Едем в Тулу, — сказал я коротко.

Степан быстро вытряхнул трубку, полез на козлы рядом с возницей. Я сел в экипаж, Ноздрев устроился напротив.

— Что задумали, Александр Дмитриевич? — спросил он, когда повозка тронулась.

— Проверю одну мысль.

Я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Вскоре экипаж выехал на большой тракт, катил в сторону Тулы. За окном мелькали столбы, придорожные кабаки, редкие обозы.

— Егор Матвеевич, я вас завезу в усадьбу, дальше сам поеду.

Ноздрев задумался, потом кивнул:

— А вам куда? Ежели в Тулу, я с вами, если позволите. Дела срочные там имеются.

Оно и к лучшему.

— Хорошо, тогда поехали в город.

Экипаж въехал в город к вечеру. Улицы людные, лавки еще открыты, на площадях толпится народ. Возница остановил повозку у гостиницы Савельева на Киевской улице.

— Ваше благородие, здесь вас оставить? — обернулся он.

— Нет. Поезжай к трактиру «Якорь», на Петровской. Знаешь такой?

— Знаю. Заведение известное, там всякий сброд собирается.

— Туда и едем.

Возница хмыкнул, тронул вожжи. Экипаж покатил по булыжной мостовой, стуча колесами. Ноздрев смотрел в окно с любопытством:

— Зачем в «Якорь»? Там же воры, пьяницы, всякая шваль.

— Потому и едем, — загадочно ответил я.

Я оставил управляющего возле рынка, сам покатил дальше.

Трактир «Якорь» помещался в двухэтажном деревянном доме на углу Петровской и Садовой. Окна тускло светились, из дверей валил табачный дым, слышался пьяный гомон. Возница остановил экипаж поодаль.

— Ваше благородие, может, я схожу, разведаю? А то вы в таком месте…

— Не надо. Я сам.

Я вышел из экипажа, поправил сюртук и надвинул шляпу пониже, чтобы не узнали в сумраке. Направился к трактиру.

Толкнул тяжелую дверь и вошел внутрь. Густой табачный дым застлал низкий потолок, воздух спертый, пропитанный перегаром и потом. Вдоль стен стояли длинные столы, за ними сидели мужики. Одни пили, другие играли в карты, третьи просто дремали, уронив головы на руки. В углу горел камин, у стойки толпились посетители.

Я прошел к стойке. Толстый трактирщик в засаленном фартуке наливал водку в стаканы, не поднимая глаз.

— Матвея Сидорова или Кузьму Васильева не видел? — я положил на стойку монету.

Трактирщик поднял взгляд, окинул меня оценивающим взглядом. Увидел добротный сюртук, чистые руки и шляпу. Быстро сгреб монету.

— Матвей здесь вчера сидел. До полуночи пил. Сегодня не видал. Кузьма с ним рядом ошивался.

— Где они живут?

Трактирщик пожал плечами:

— Откуда мне знать? По углам ночуют, где придется.

— Когда они обычно приходят?

— По-разному. Иногда днем, иногда вечером. Как деньги появляются, так и приходят.

Я кивнул, положил еще одну монету:

— Если придут сегодня, пришли человека к экипажу за углом. Еще получишь.

Трактирщик снова сгреб монету и молча кивнул. Я развернулся и вышел на улицу.

Возница дремал на козлах. Когда я сел, проснулся.

— Ну что, ваше благородие?

— Ждем.

Я сидел в карете, оглядывая прохожих. Народ сновал туда-сюда: мещане, купцы и простолюдины. Фонари уже горели, желтый свет дрожал на булыжниках.