Инженер 4 (СИ) - Тыналин Алим

Он подошел и хлопнул меня по плечу.

— Садитесь, расскажу все по порядку! Дело сделано!

Он указал на кресло напротив стола. Я сел и откинулся на спинку. Купец вернулся на свое место, достал графин с водой и налил два стакана. Один придвинул ко мне.

— Пейте, Александр Дмитриевич. Разговор долгий.

Я взял стакан и отпил. Вода холодная, освежающая. После пыльной дороги приятно.

Баташев тоже выпил, поставил стакан и откинулся на спинку кресла. Лицо довольное, в глазах торжество.

— Мы встретились сегодня утром, — начал он. — Я, Шорохов и Колчин. Пришли к Беляеву ровно в девять, как и договаривались. Принесли ваши расчеты, все бумаги, что вы готовили.

Он провел ладонью по бороде.

— Беляев встретил нас хорошо. Усадил, велел чай подать. Спросил, в чем дело, господа купцы? Я говорю, Николай Иванович, вопрос по условиям насосного производства. Зубков выставил пять процентов от прибыли, это задушит все дело в зародыше.

Баташев наклонился вперед, опираясь локтями о стол.

— Показали ему ваши расчеты. Он читал внимательно, водил пальцем по строчкам. Смотрел цифры и хмурился. Потом взял счеты, начал проверять. Считал минут десять. Мы сидели молча и ждали.

Я слушал, не перебивая. Баташев говорил обстоятельно, не торопясь.

— Наконец он отложил счеты, — продолжал купец. — Говорит, понимаю ваше положение. Вложения действительно большие. Оборудование дорогое, материалы недешевые. Первые годы прибыли не будет, одни расходы.

Баташев отпил еще воды.

— Я говорю, именно так. Мы не жадничаем, готовы делиться. Но разумно делиться. Если производство задохнется, город не получит ничего.

— И что Беляев?

— Задумался, — Баташев усмехнулся. — Сидел молча минуты три. Смотрел в окно, барабанил пальцами по столу. Потом он повернулся к нам и спросил, а сколько просите?

Купец откинулся на спинку и сложил руки на груди.

— Я говорю полпроцента, Николай Иванович. Символическая доля. Город все равно получит гильдейский сбор, промысловый налог, пошлины. Сотни рублей ежегодно. Это куда больше, чем проценты с малой прибыли.

— Согласился сразу?

— Нет, — Баташев покачал головой. — Поморщился. Говорит, полпроцента маловато. Город предоставляет помещение, это стоит денег. Зубков прав, когда потребовал долю.

Он налил себе еще воды, выпил залпом.

— Тут Колчин хорошо вставил. Говорит, позвольте, а какое такое помещение-то? Там же участок только, мы будем пристройку делать? Город вообще ничего не дает, только клочок земли. Теперь будет работать, приносить налоги и прибыль. Город только выиграет.

Баташев усмехнулся, глаза заблестели.

— Беляев говорит, резонно. Хорошо, согласен на полпроцента. Но с условием. Первые два года полное освобождение от этого сбора. Чтобы производство встало на ноги и окупило вложения. С третьего года начнете платить.

Я облегченно выдохнул. Это даже лучше, чем я рассчитывал. Два года без отчислений это прекрасно.

— Степан Федорович, отличная работа.

— Это еще не все, — Баташев поднял палец. — Беляев взял перо, написал резолюцию Зубкову. Прямо при нас. Вот, смотрите.

Он открыл папку, достал лист бумаги, протянул через стол. Я взял, прочитал аккуратный канцелярский почерк: «Надворному советнику Зубкову. Рассмотрев прошение купцов и технические обоснования, нахожу условия в пять процентов чрезмерными. Предписываю установить долю города в полпроцента от чистой прибыли, начиная с третьего года работы. Первые два года освобождение. Подготовить документы на расширение мастерской без промедления. Городской голова Беляев».

Последняя фраза особенно хороша, «без промедления». Зубков не сможет тянуть время.

— Прекрасно, — я отложил бумагу. — Теперь Зубкову придется подчиниться.

— Еще как придется, — рассмеялся Баташев. — Видели бы вы его рожу! Беляев велел позвать Зубкова в кабинет, чтобы передать резолюцию. Тот вошел, прочитал, весь побагровел. Губы поджал, руки в кулаки. Стоял как истукан.

Купец хлопнул ладонью по столу.

— Беляев говорит ему, это дело государственной важности. Промышленность развивать надо, а не душить непомерными требованиями. Подготовьте документы к завтрашнему дню. Зубков хотел что-то возразить, но Беляев смотрел строго. Пришлось ему кивнуть и выйти.

Баташев налил себе еще воды и осушил стакан.

— Завтра после полудня приходите в управу. Документы будут готовы. Я тоже приду, как представитель купеческой стороны. Подпишем договор, получим официальное разрешение.

— Хорошо. Приду после обеда.

Баташев встал, обошел стол и протянул руку. Я поднялся и пожал его ладонь.

— За успех, Александр Дмитриевич! За наше предприятие!

— За успех, Степан Федорович.

Он отпустил мою руку, но не отошел. Смотрел серьезно.

— Теперь главное не подвести. Производство должно заработать быстро и хорошо. Докажем Зубкову и всем прочим, что мы не зря затеяли это дело.

— Докажем, — твердо ответил я. — Обещаю.

Баташев кивнул довольно.

— Вот и договорились. Ступайте, отдыхайте. Завтра будет большой день.

Я вышел из кабинета, спустился по лестнице и прошел через двор фабрики. Солнце уже в зените, на улице жара.

Нанял извозчика у ворот, велел везти к мастерской. По дороге обдумывал только прошедший разговор. Все сложилось лучше, чем ожидал.

Полпроцента вместо пяти это победа. Два года освобождения еще лучше. За это время успеем развернуться, наладить производство и окупить вложения.

Зубков, конечно, озлоблен. Понимает, что его обошли. Будет следить за каждым шагом, искать повод придраться. Нужно работать безупречно, не давать ни малейшего основания для претензий.

Телега остановилась у мастерской. Расплатился с извозчиком и вошел внутрь.

Глава 3

Расширение мастерской

Ранним утром я отпер дверь мастерской и прошел в дальний угол, где за ветхой занавеской ночевали севастопольцы. Гришка как обычно за печкой, только он уже убежал по делам. Морозов тоже не спал, сидел на сундуке, чинил ремень от сумки.

— Степан Иванович, — обратился я к нему, — пора осмотреть место под пристройку.

Морозов кивнул и поднялся. Разбудил товарищей негромким окликом. Те зашевелились на своих тюфяках, стали подниматься. Минут через пять все трое стояли готовые, Егор, могучий Ваня и сам Семен.

Мы вышли через заднюю дверь во двор. Справа от мастерской тянулась узкая полоса земли между нашим строением и участком дороги, слева растянулась территория пожарного участка на котором и стояла наша мастерская. Участок на котором мы планировали строить пристройку, весь зарос бурьяном и крапивой по пояс.

Я достал из кармана складной аршин и тетрадь. Морозов взялся за один конец медной пластинки, я отошел к забору, натянул аршин. Записал цифру, три аршина и десять вершков до забора. Затем измерили длину участка вдоль стены мастерской, восемь аршин ровно.

— Здесь будет новое помещение, — сказал я, обводя рукой пространство. — Одна стена общая с мастерской, три другие возведете заново. Крышу односкатную, с уклоном от основного строения.

Морозов прошелся по участку, присел на корточки и пощупал землю. Взял с земли сухую ветку и воткнул в почву, ветка легко вошла на половину аршина, потом уперлась во что-то твердое.

— Грунт плотный, — произнес он. — Камень близко. Валунов под углы потребуется штук двадцать, крупных. Еще десяток под стены положим, чтобы нижний венец на земле не лежал.

Я кивнул, запоминая, что требуется. Морозов поднялся, отряхнул ладони, прошел вдоль стены мастерской и постучал по бревнам кулаком.

— Бревен на три стены понадобится штук сорок, длиной по четыре аршина каждое. Сосна пойдет, она смолистая. Досок на крышу и пол возов пять добротных. Гвоздей пуда полтора, скоб железных два десятка. Петель дверных трое, одни на проход сюда, — он кивнул на стену мастерской, — двое на входную дверь с улицы.

Я покачал головой.

— По условиям контракта с управой у нас отдельный вход с улицы, мы не должны пересекаться с работниками казенной мастерской.