Июнь 1941 года. Книга 3 (СИ) - Махров Алексей

Внутри глухо рвануло. Из люков плеснуло пламенем. Но я уже лежал возле колес на земле, машинально отметив про себя, что катков — восемь, и, значит, это была «четверка».

Вокруг раздавались похожие глухие взрывы и короткие очереди — разведчики яростно расправлялись с обездвиженными танками и их экипажами.

— Вон там ещё один!

— Гранату!

— Ложись!

— Чисто! Дальше!

Налет нашего маленького отряда оказался для «панцерманов» полной неожиданностью — сначала их сладкий сон потревожили артиллеристы, и, не успели немцы найти чистые подштанники, как прибежали мы.

— Сошников, — негромко окликнул меня Смирнов, когда мы в горячке ночного боя залегли рядом за вывернутым корнем. — Смотри правее, у обочины, метров сто отсюда. Там темнота какая — то неправильная.

Я посмотрел туда, куда он показывал. Сначала ничего не увидел. Просто кусты, низкий откос, поваленная сосна, куча веток, чёрный провал между двумя деревьями. Но потом в этом провале что — то блеснуло. Не огонь. Металл. И почти сразу я понял, что смотрю на пулемётное гнездо. Немцы обустроили его на повороте, так, чтобы простреливать шоссе вдоль. Очень грамотно. С первого взгляда его не видно: низкий бруствер из дерна, сверху ветки. Артиллерия сюда не дотянулась. Пехота Чеботарева увязла на опушке. А когда колонна с ранеными выйдет на шоссе, этот «МГ–34» начнёт резать машины одну за другой с пистолетной дистанции.

— Там пулемёт, — сказал я. — Ствол точно на шоссе направлен. Если он оживёт, колонне конец.

Смирнов сразу всё понял.

— Сколько их?

— Пока никого не вижу, — ответил я. — Надо обойти, в лоб не возьмем.

В этот момент рядом с нами залег Зимин. Отдышавшись, он доложил:

— Лёшка, с танками — всё! Четыре штуки их было, и примерно двадцать танкистов, — сержант устало вытер лоб. — Но и наших двое… легло. Кошелев Санька и Серёга Бучнев. Оба — наповал…

— Жаль ребят, — негромко сказал Смирнов. — Но еще не всё закончилось, Зима! Вот там мы пулеметное гнездо обнаружили. И сколько их там, помимо расчёта, — хрен знает! Берёшь своих и обходишь точку. Я через пять минут открою отвлекающий огонь. Гранаты еще остались?

— Одна! — вздохнул сержант. — Только что подобрал «колотушку».

Возле нас постепенно собрались и залегли все уцелевшие разведчики.

— Толик, ты где? — позвал Смирнов, оглядываясь.

— Здесь, — отозвался из темноты Платов.

— Что у тебя с гранатами?

— Гранат больше нет! — ответил Платов, после быстрой переклички с бойцами. — Все на танки извели, гори они синим пламенем…

Зимин подполз ко мне, посмотрел на немецкое гнездо и сказал:

— Хорошо оборудовались, суки, грамотно — близко к ним не подобраться. А если кого — нибудь поставили тыл охранять — так и вообще…

— Зима, давай быстрее! — повысил голос Смирнов. — Обходи его, или в лоб бери — но через пять минут там не должно быть живых немцев! Если мы еще хоть немного промедлим — немцы очухаются и встретят грузовики огнем с обоих флангов.

— Вовка, ты и Гаврилюк со мной! — скомандовал сержант. — Гришка, смотри под ноги, а то мы на этих буераках последние кости переломаем. Всё, пошли!

Гаврилюк, вроде бы неторопливо и плавно, скользнул через кусты. Я и сержант — за ним.

Где в полный рост, где пригнувшись, где на четвереньках, мы двинулись к пулемётному гнезду, обходя его по дуге. Дым от взрывов стлался низко, и это помогало. Немцы в гнезде были заняты не нами. Пулемётчик пытался понять, что происходит впереди, на первой линии — тянул шею, выглядывая в амбразуру. Второй номер мелькал сразу за ним. Но был и третий — чуть дальше, у дерева, торчала голова в каске. Солдат смотрел в сторону опушки леса, где до сих пор кипел бой.

До гнезда осталось метров пятнадцать. Зимин на ходу вытащил из — за пояса немецкую «М–24», открутил колпачок, нащупал шнур. Я направил автомат на третьего немца, страхуя сержанта. Всё вокруг вдруг стало очень чётким: лента шоссе, уходящая вдаль, придорожные кусты, тухлая вонь сгоревшей взрывчатки, горячий автомат в руках, тихое бормотание немцев у пулемёта, далёкая русская ругань на опушке, где пехота насмерть сцепилась с танкистами.

— Работаем! — прошептал Зимин.

Он выдернул шнур и бросил «колотушку» почти без замаха, снизу, чтобы она не ушла высоко и не ударилась о ветки. Граната пролетела почти по прямой линии и исчезла за бруствером. Немец возле дерева, стоящий, как оказалось, в неглубоком окопчике, успел повернуть голову. Я дал короткую очередь, тот дёрнулся, и сполз вниз. Из пулеметного гнезда раздался отчаянный крик «Гранатен»!

Но было поздно — внутри гнезда глухо рвануло, из амбразуры выбросило небольшой сноп огня и земли. Вылетела немецкая каска. Я рванул вперед сразу после взрыва, не дожидаясь, пока осядет пыль. Это была старая привычка: граната не заканчивает бой, граната только открывает дверь. В эту дверь надо войти первым, пока те, кто выжил, не вспомнили, что у них есть оружие.

После короткой паузы след за мной бросились Зимин и Гаврилюк.

Мы ворвались в гнездо втроём. Я перескочил через бруствер, наступив на оторванную руку, и сразу увидел пулемётчика. Вернее, то, что от него осталось. Второй номер лежал на боку, живой, но оглушённый, с разорванным лицом, и тянулся к пистолету на поясе. Я дал ему короткую очередь в грудь. Зимин на всякий случай всадил пару пуль в безрукое тело, и выдохнул:

— Чисто?

— Чисто, — ответил я, осматриваясь.

Гнездо оказалось добротным. Немцы может и не ждали прорыва с этой стороны, иначе вместо одного пулемета поставили бы парочку, но все — таки неплохо подготовились. Сектор обстрела у низко расположенной амбразуры был заранее расчищен: кусты подрезаны, мешающие ветки сняты, «МГ–34» на станке поставлен так, чтобы бить по шоссе продольным огнем.

Рядом с «МГ» лежали четыре большие коробки с лентами, гранаты, сразу три запасных ствола в тубусах. В боковом отнорке — фляга, кусок хлеба, пустая консервная банка. Видимо, наша атака застала фрицев за поздним ужином.

Если бы эта огневая точка заработала, то превратила бы колонну грузовиков в кровавое месиво — станковый пулемет на такой позиции — верная смерть всего живого в радиусе пятисот метров. Я даже ощутил холодок по спине, представив, как пули «МГ–34» прошивают борта машин, дырявят носилки и лежащих на них беспомощных людей.

— Вовка, глянь, пулемет целый? — спросил Зимин.

Я быстро, но внимательно осмотрел трофей и отрицательно мотнул головой.

— Осколок в ствольную коробку попал, механизм ремонту не подлежит!

— Тогда надо прибрать патроны, станок, и запасные стволы. Гриша, займись! — распорядился Зимин.

— Ну, что тут у вас? Всех прикончили? — сказал Смирнов, появляясь у гнезда.

— Всех, Лёшка, — подтвердил Зимин.

— Значит, дорога открыта. Надо дать сигнал.

Смирнов вытащил из кармана фонарик, повернулся в сторону НП Чеботарева, и несколько раз нажал на кнопку, меня цветные фильтры. Три красных, три зеленых, три красных. Через полминуты повторил. Мы ждали, напряженно всматриваясь в плывущую над шоссе полоску порохового дыма.

Ничего.

У меня по спине, несмотря на ночную прохладу, поползли капли горячего пота.

Смирнов повторил сигнал еще три раза.

И только через пару минут со стороны НП мигнули ответные вспышки.

— Генерал понял, — с облегчением сказал Смирнов, пряча фонарик. — Теперь держим обочину до подхода машин. Платов, твой взвод остается здесь. Зима, ты со своими — иди дальше вдоль шоссе, мы вас подберем.

Мы снова двинулись вперёд, но уже гораздо медленнее, прислушиваясь к звукам боя.

Первая линия немцев на опушке почти полностью перешла в руки батальона Чеботарева. Там ещё стреляли отдельные выжившие, но это было уже не организованное сопротивление, а отдельные очаги. Красноармейцы добивали их быстро и зло.

А вот в глубине леса бой становился всё плотнее. Между деревьями мелькали вспышки выстрелов, трассы очередей резали темноту красными линиями. Похоже, что основные силы немцев стояли именно там. И сейчас полностью очухались после артобстрела и внезапной атаки. За всё время я видел всего десяток танков, а их должно быть почти два батальона. И до полка пехоты. Какими бы отчаянными храбрецами не были бойцы Чеботарева — им такую ораву врагов не одолеть.