Июнь 1941 года. Книга 3 (СИ) - Махров Алексей

Для проводки колонны у нас оставались считанные минуты.

И тут, наконец, сзади донёсся гул автомобильных двигателей. Я не сразу выделил его из общего грохота, но он нарастал. Колонна с ранеными пробиралась через позиции капитана Чеботарева.

— Пошли, родимые, — сказал Зимин тихо, словно грузовики могли его услышать. — Давайте, давайте, только не встаньте на первом же бугре.

Гул моторов становился всё ближе. Я представил, как первая машина, та самая, выделенная под авангард, медленно ползёт по тесному проходу между окопами, как Коваленко, стоя на подножке, показывает водителю направление движения. Как колёса скользят по краю воронок, как в кузовах, плотно уложенные на носилках и плащ — палатках, лежат тяжелораненые. Наверное, кто — то стонет. Наверное, кто — то стискивает зубы. Наверное, кто — то уже не понимает, куда его везут, забывшись в лихорадочном бреду.

Я непроизвольно стал умолять вселенную, чтобы она смилостивилась над нами и позволила колонне проскочить. Ведь прямо сейчас она была абсолютно беззащитной — ни темнота, ни огневое прикрытие, ни маскировка уже не могли скрыть передвижение грузовиков.

Первая машина уже показалась на шоссе, гул моторов стал громче. И в этом была надежда на спасение и смертельная опасность одновременно. Опасность — потому что теперь немцы тоже услышат этот звук. Через минуту, максимум через две, вся немецкая группировка поймёт: русские не просто атакуют, они что — то вывозят.

И словно в ответ на эту мысль где — то в лесу, за силуэтами деревьев, где шла отчаянная перестрелка, вдруг тяжело взревел танковый двигатель.

Низкое, густое, металлическое рычание прошло через землю и добралось до стиснутых зубов. Это было похоже на пробуждение большого и страшного зверя, которого до этого считали оглушённым или спящим. Через секунду к первому рыку присоединился второй. Потом третий. В глубине леса один за другим начали оживать немецкие танки.

Глава 2

Двигатели немецких танков заводились один за другим, и каждый новый звук добавлял в какофонию боя низкую, хищную ноту. Я буквально кожей ощущал, как танкисты лихорадочно занимают свои места, хлопают люками, хватаются за рычаги, и ищут в темноте цель.

Первым на новую опасность отреагировал Смирнов. Он даже не повернул головы к лесу, где взревели моторы, только пригнулся чуть ниже, и коротко, но с такой спокойной злостью, от которой у людей обычно перестают дрожать руки, громко скомандовал:

— Разведка, держать дорогу!

Мы бросились к обочине и залегли.

Первый грузовик в этот момент уже начал разгон по шоссе. За ним, тяжело переваливаясь через край кювета, выползали на твердое покрытие остальные. Фары машин были закрыты чехлами, давая только узкие полоски света.

Из глубины леса ударила пулеметная очередь. Пули выбили из земли цепочку серых фонтанчиков прямо перед головной «полуторкой». Водитель шарахнулся в сторону, но стоящий на подножке Коваленко ударил кулаком по крыше кабины и что — то крикнул ему прямо в ухо. Грузовик снова выровнялся.

— Панкратов! — рявкнул Зимин. — Видишь вспышки?

— Вижу! — ответил Матвей.

Он открыл огонь короткими очередями, но бил не по танкам — это было бы глупостью, — а просто отвлекал противника на себя. На какое — то время это сработало — немцы перестали вслепую палить в сторону приближающейся колонны, а переключились на Панкратова.

— Вот так, Матвей! — крикнул Зимин. — Держи их, пока колонна идёт!

Панкратов не ответил. Он словно стал частью пулемёта, слился с ним. Его широкие плечи почти не двигались, голова склонилась к прицелу, пальцы уверенно сжимали рукоятку, и даже в этом хаосе, среди дыма, огня, криков и рева танковых моторов, я поймал странно спокойную мысль: хорошо, что мы тогда на мосту успели. Хорошо, что этот человек теперь здесь, с нами, а не лежит где — нибудь в канаве с пулей в затылке.

Первая машина подъехала к нам и сбавила ход, не останавливаясь полностью. Коваленко, стоя на подножке, махал нам рукой. Его силуэт то пропадал в дыму, то появлялся снова.

— Зима, к машине! — приказал Смирнов. — Быстро!

— Лешка, а ты? — уже поднимаясь с земли, спросил сержант.

— Я останусь, прикрою, — буркнул лейтенант.

— Я с тобой! — сержант плюхнулся обратно. — Гаврилюк! Гришка! Давай к машине, покажешь поворот на грунтовку! Бегом!

— Дурак ты, Зима! — проворчал Смирнов, но спорить не стал — не до того было.

Гаврилюк подхватил свой автомат и рванул к «полуторке», пригнувшись, перепрыгивая через обломки. Я успел увидеть, как он на ходу запрыгнул в кузов и грузовик сразу ускорился. Вторая, третья, четвёртая машины шли сразу за ним. Пятая только выезжала на шоссе.

Немцы уже поняли, что происходит. Стрельба из леса резко усилилась. Бухнул первый выстрел танковой пушки, сразу за ним второй. Но противник стрелял, не видя конкретных целей, просто в сторону шоссе. Несколько очередей прошли по дороге, одна ударила в задний борт замыкающей машины. Брызнули щепки, в кузове кто — то громко и страшно вскрикнул. Панкратов развернул пулемёт в сторону угрозы и дал несколько коротких очередей, не целясь в конкретное место, а просто по вспышкам выстрелов.

Рычание немецких танков нарастало. Но основная часть колонны уже прошла поворот возле разгромленного нами пулеметного гнезда. Осталась всего одна машина «ЗИС–5» — она задержалась, проезжая по позициям Чеботарева и теперь, выбравшись на твердое покрытие, набирала скорость, чтобы догнать своих.

Смирнов огляделся и с облегчением сказал:

— Кажись, прорвались!

— Не каркай, Лёшка! — злобно ответил Зимин.

Из леса ударили сразу два пулемёта. Вслед за ними послышался выстрел танковой пушки. Вспышка взрыва осветила «ЗИС» и примыкающий участок леса. Один из танков всё — таки выбрался на открытое место — его силуэт на мгновение мелькнул между кустами на обочине: квадратная башня, короткая пушка, прямые борта, восемь катков — «четверка». Я видел его всего пару секунд, но этого хватило, чтобы живот сжался.

— Танки справа! — заорал кто — то из разведчиков.

Все, кто мог, прижались к земле. Противопоставить бронированной громадине нам было нечего. Вообще нечего. Даже обычных гранат не осталось, как, впрочем, и надежды повторить трюк с залезанием на корпус.

Я увидел, что башня «четверки» медленно, как в страшном сне, поворачивается, пытаясь взять в прицел катящийся мимо «ЗИС». Даже при минимальной скорости грузовика сделать это было довольно сложно — тут пока еще не изобрели баллистические вычислители, модули захвата цели и двухплоскостные стабилизаторы орудий. Но на такой дистанции — около пятидесяти метров, «панцерманам» достаточно было взять небольшое упреждение — грузовику на прямом участке шоссе скрыться некуда.

Танк выстрелил. Снаряд прошёл над нами и рванул на противоположной обочине. Взрывная волна шарахнула по спинам лежавших разведчиков, осыпала нас щепками расколотой сосны и комьями земли.

«ЗИС» мотнуло — снаряд взорвался прямо перед ним, наверняка «угостив» осколками. Из грузовика кто — то кричал. Машина сбросила скорость, и поравнялась с нами.

— Не останавливаться! — заорал Смирнов. — Не останавливаться, мать вашу!

Машина ползла мимо нас на первой передаче, мотор рычал, водитель смотрел вперёд остекленевшими глазами. На подножке возле него стоял генерал Недвигин. Одной рукой он держался за стойку кабины, другой махал нам.

— Давай, разведка! Запрыгивай! — заорал он. — Быстрей!!!

Зимин вскочил первым, подавая пример, и ухватился за борт. Я метнулся следом, чьи — то руки из кузова схватили меня за ворот и плечо, втянули внутрь. Под ногами сразу оказалось что — то мягкое и живое, — лежащие на плащ — палатках раненые. Один, с перебинтованной грудью, смотрел на меня и улыбался. Но улыбка пропала, когда в кузов, гремя оружием, полезли остальные разведчики.

— Осторожней, братцы, не раздавите! — слабым голосом попросил раненый.

Все, кто мог двигаться, начали отползать в сторону, давая место «новоприбывшим пассажирам».