Июнь 1941 года. Книга 3 (СИ) - Махров Алексей

Круглов и Седых втащили в кузов коробки с патронами. Панкратов, держа тяжеленный пулемет одной рукой, как винтовку, едва не сорвался, когда грузовик качнуло на выбоине. Оказавшись внутри, Матвей сразу устроился у заднего борта, положив «МГ–34» на край.

Я мысленно считал разведчиков: Зимин, Круглов, Седых, Кулешов, Климчук, Панкратов, Платов… Всё? Последним забрался лейтенант Смирнов, буквально рухнув на пол, когда «ЗИС» резко ускорился.

— Ну, вы даете, черти! — усмехнулся раненый у борта. — Похоже, едва успели?

— Сам ты чёрт, — тяжело выдохнул Климчук, стараясь пристроить ноги между носилками. — Где тут можно встать?

— Нигде, — с ухмылкой ответил раненый. — Если только на одной ноге, как цапля! И молись богу, чтобы пронесло!

— Бога нет, — пробурчал Климчук.

— Тогда просто молись, — сказал раненый.

Грузовик набрал скорость. Небольшую, километров тридцать в час, не больше, но нам казалось, что он летит. Гравийное покрытие шоссе под колёсами было не в лучшем состоянии, но всё же ровнее лесного просёлка. Машина слегка подпрыгивала на выбоинах, раненые стонали, Недвигин ругался на водителя, водитель ругался на дорогу, но «ЗИС» упрямо шёл вперёд, унося нас от переднего края. И это сейчас было главным.

Через пару километров мы догнали колонну, генерал посигналил и остановил движение. Разведчики вместе с комдивом перебрались в головную машину. Там нас встретили Гаврилюк и лейтенант Метёлкин.

— Товарищ генерал, вы живы! — с какой — то театральной интонацией воскликнул «Ванечка». — Я так волновался!

Недвигин только хмыкнул в ответ и обратился ко мне:

— Сошников, давай, ищи поворот на грунтовку! Вся надежда на тебя!

Я кивнул и встал у переднего борта, сразу за кабиной. Рядом занял место Гаврилюк.

В темноте шоссе выглядело бесконечной тёмной лентой, зажатой между стенами леса. Дорога временами чуть поднималась, потом опускалась, справа потянулась болотистая низина. Я старался вспомнить, как выглядело место поворота. Проблема была в том, что мы свернули на просёлок утром, при ярком солнечном свете. А сейчас, практически в полной темноте, окружающая местность выглядела совершенно иначе.

Но ошибаться было нельзя. Если проскочим поворот, то развернуться сможем только у моста через Риту. А там наверняка установлен усиленный блокпост.

— Гриша! — крикнул я. — Ищи молодой ельник! Поворот был возле него.

Гаврилюк послушно кивнул. Его лицо в темноте почти не было видно, только глаза блестели. Он смотрел не как обычный человек, а как охотник, ищущий следы. Для него дорога не была просто тёмной полосой. Следопыт считывал на ней ориентиры.

— Рано ещё, — сказал он через минуту. — Километра полтора осталось.

Мы проехали мимо поваленной сосны — приметного места схватки с диверсантами Птицына. Затем водитель обогнул валяющийся прямо посреди дороги разбитый ящик. Выпавший, возможно, из кузова немецкого грузовика.

— Вижу справа ельник, поворот может быть за ним, — вдруг обрадовал Гаврилюк.

Я присмотрелся. Впереди шоссе чуть изгибалось, справа действительно темнели невысокие елочки. За ними лес отступал, оставляя странный провал в линии деревьев. В темноте было трудно понять, просвет это или просто игра воображения, но сердце у меня сразу толкнулось сильнее. Похоже. Очень похоже. Хотя ночью все елки одинаковые.

— Сбавь скорость! — крикнул я водителю, наклонившись к окну кабины. — Впереди возможный поворот направо!

Водитель отпустил педаль газа. Машина пошла медленнее, но не остановилась. Колонна начала сжиматься, и я испугался, что машины собьются в кучу.

Ельник приблизился. Узкие полоски света из закрытых чехлами фар выхватили из темноты узкий просвет между деревьями. По внешнему виду поворот отличался от того, каким я его запомнил — сейчас он был изрыт гусеницами танков и арттягачей, но, несомненно, это была та самая грунтовка.

— Поворот! — заорал я. — Вот он! Направо!

Водитель начал поворачивать, но почти сразу кузов резко накренился. Тот самый сводный немецкий отряд, ушедший к Клённикам, изрядно тут «натоптал» — гусеницы изрезали мягкую лесную землю, оставив после себя сразу несколько глубоких канавок, уже заполненных водой. Водителю пришлось, вывернув руль до упора, дать газу и протащить грузовик поперек колеи. Машину качнуло еще раз, но через несколько метров колеса «поймали» более — менее твердое покрытие и «полуторка» пошла ровнее.

— Нашли, товарищ генерал! — радостно заорал Зимин. — Вот он, наш просёлок!

— Дайте сигнал идущим сзади! — скомандовал Недвигин. — А то, не дай… хм… бог… пропустят!

Коваленко первым выпрыгнул из кузова и, махая руками, побежал к повороту. За ним зачем — то последовал Метёлкин. Ванечка рванул дальше по шоссе назад, к остальным машинам, — наверное, чтобы передать команду по цепочке.

Вторая машина входила в поворот тяжелее первой, потому что водитель слишком поздно начал брать вправо. Переднее колесо соскочило в канаву, кабина накренилась, задние колеса пошли юзом.

— Газу! Руль вправо до упора! — заорал Коваленко. — Вправо, дурья башка!

Но было поздно — грузовик уже засел в размокшей колее по ступицы. Зимин молча спрыгнул из кузова. Я за ним. Остальные разведчики, не переспрашивая, выскочили следом. Вторая машина ревела, буксовала, задние колёса швыряли комья мокрой грязи, наклон продолжал увеличиваться. Если она сейчас завалится, то перекроет въезд на просёлок, а позади ещё три грузовика.

— Климчук, Кулешов, Панкратов, к заднему борту! — скомандовал Зимин. — Гаврилюк, Сошников, Платов, за мной!

Мы навалились на грузовик сбоку, не давая ему упасть. Остальные начали толкать сзади. Водитель, бледный, с безумными глазами, давил на газ так, будто хотел продавить педаль сквозь пол. Мотор ревел, кузов дрожал, раненые внутри кричали «Давай, давай!».

— Навались! — хрипел Зимин. — Ещё! Ещё, мать твою!

Машина вылезла рывком. Её так резко бросило в сторону, что я едва не попал под заднее колесо. Смирнов успел дёрнуть меня за ворот.

Третья машина входила в поворот лучше. Её водитель видел, как мучились первые две, и заранее взял шире, почти задев левым бортом кусты на противоположной стороне дороги.

— Третья прошла! — радостно крикнул появившийся из темноты Метёлкин, словно это было его личное достижение. — Подгоняйте четвёртую!

Четвёртая машина тоже проскочила четко и быстро. А вот пятая шла медленно. Слишком медленно. Её двигатель кашлял, и по звуку я понял: плохо дело. Похоже, что осколком того проклятого танкового снаряда зацепило радиатор. У поворота водитель зачем — то начал притормаживать.

— Не смей останавливаться! — заорал Зимин, выскакивая почти на середину шоссе. — Сюда! Сюда, мать твою!

Он встал в позе регулировщика, показывая водителю траекторию. Грузовик начал поворачивать, но в этот момент мотор захлебнулся и заглох. Тишина резанула по ушам сильнее всех выстрелов и взрывов.

— Заводи! — крикнул Зимин, подбегая к кабине.

Водитель крутанул стартер. Мотор провернулся, кашлянул, но не схватил.

— Все сюда! — рявкнул Зимин. — Быстро!

Панкратов, Круглов, Седых, Климчук, Гаврилюк, Платов, Коваленко, Смирнов и я — все оказались у борта почти одновременно. Раненые в кузове лежали молча. Даже стонать перестали, словно тоже поняли, что сейчас решается их жизнь.

— Водила, мать твою! — крикнул Зимин. — Зажигание! Стартер! Только не дави газ сразу до пола, зальёшь свечи!

— Да я умею! — взвыл водитель.

Он снова нажал стартер. Мотор прокрутился. Раз. Второй. Третий. Я слышал, как тихо матерится Панкратов, как Платов шипит сквозь зубы, как Коваленко рядом почему — то повторяет «давай, давай, давай» почти ласково, будто уговаривает не грузовик, а раненого коня. На четвёртом обороте двигатель схватил, закашлялся, чуть не заглох снова, но водитель поймал его газом.

— Толкаем! — крикнул Зимин. — Навались, парни!

Мы навалились. Грузовик дрогнул, пошёл, сначала тяжело, потом быстрее. Водитель вывернул руль, машина начала входить в поворот. И, о чудо, выехала на грунтовку.