Леонид. Время решений (СИ) - Коллингвуд Виктор

Дом наполнился радостным гомоном. Война, интриги, индустриализация — всё это отступило, растворилось в запахе борща. За столом сидел я, расстегнув воротник рубашки, смотрел на своих женщин и чувствовал редкий момент покоя. Ради этого стоило мотаться через океан, хитрить перед Кагановичем и рисковать в портах. Ради того, чтобы этот теплый мирок существовал.

Идиллию разорвал резкий, требовательный звонок. Телефон правительственной связи — черный эбонитовый аппарат в углу — молчал всё утро, словно давая передышку. Но теперь он ожил. Звук был таким пронзительным, что Лида вздрогнула и уронила ложку.

Медленно поднявшись, я отправился к аппарату, чувствуя, как внутри снова натягивается невидимая струна. Подошел к аппарату. Снял трубку.

— Слушаю.

— Товарищ Брежнев? — голос Поскребышева я бы узнал из тысячи. — С приездом.

— Спасибо, Александр Николаевич.

— Отдыхаете? — вопрос звучал, как формальность. — Придется прерваться. Товарищ Сталин хочет вас видеть.

Вот черт. Да как они узнали?

— Когда?

— Прямо сейчас. Машина за вами уже выехала. Ждем.

В трубке щелкнуло. Медленно я положил ее на рычаг. В комнате повисла тишина. Лида смотрела с тревогой. — Что случилось, Лёня? — тихо спросила она.

— Ничего, — ответил я с уверенной улыбкой. — Просто служба, Лидочка. За американские командировки надо отчитываться!

Быстро накинул пиджак, поправил галстук перед зеркалом. Из отражения смотрел уже не счастливый отец, а собранный, жесткий функционер. О чем пойдет разговор? О танках? Самолетах? Или о том, что я без спроса залез в дела ведомства Ягоды?

— Не ждите, — бросил я уже в дверях. — Буду поздно.

И, терзаемый самыми скверными предчувствиями, захлопнул дверь.

Глава 9

Кремлевский кабинет встретил меня тишиной, густой, как патока, и запахом трубочного табака «Герцеговина Флор». Сталин по своей привычке не сидел за столом — он медленно ходил вдоль стены, заложив одну руку за борт френча. У огромной карты СССР, карты мрачный и сосредоточенный стоял Клим Ворошилов.

Войдя в кабинет, я сразу почувствовал, что Сталин чем-то сильно недоволен. Но деваться было некуда.

— Здравия желаю, товарищ Сталин.

Вождь остановился и всем корпусом обернулся. Его желтоватые глаза тяжело, без знакомого прищура уставились на меня.

— С приездом, таварищ Брэжнев. Проходите, садитесь. Бумаги оставьте, потом почитаем. Рассказывайте. С чем вернулись? Только коротко, по существу. Что у нас в активе?

Сев на краешек стула я, стараясь не сбиваться, вкратце доложил о результатах двухмесячной гонки. Отчет получился сжатым, как пружина, и емким, будто водохранилище Днепрогэса: технологии полного привода от «Мармона» для переделки наших грузовиков; заказ нового грузовика «Студебеккеру»; станки и техпроцессы для топливной аппаратуры дизелей; секрет «твердого катализатора» от Ипатьева для стооктанового бензина; радиолампы «желуди» для будущих радаров; электропечи для тугоплавких металлов; метод закалки ТВЧ, который спасет наши гусеничные пальцы; авиаприборы «Фейрчальд» и «Сперроу», и уйма разных авиационных материалов.

Ворошилов слушал мой доклад, скептически хмурясь.

— Прямо не делегация, а волхвы с дарами, — хмыкнул он сдержанно, но с явной иронией. — И сталь закалят, и бензин наварят, и моторы дизельные запустят. Гладко стелете, Леонид Ильич. Поглядим, как это «американское чудо» в нашей грязи работать будет.

Сталин поднял руку, останавливая наркома.

— Станки, химия, технологии… Это ви правильно сделали. Это нам нужно. Если хоть половина заработает — уже хлеб. Но вот с авиацией…

Он выразительно посмотрел на Ворошилова, затянулся трубкой.

— Ви говорите, что договорились с Дугласом. Новый транспортный самолет. Разработка, лицензия, валюта. Красиво. А скажите мнэ, таварищ Брэжнев, нужен ли нам вообще этот ваш Дуглас? И нужен ли нам еще один транспортный самолет?

Вопрос не застал меня врасплох.

— Как не нужен, Иосиф Виссарионович? Страна у нас огромная. Дорог нет. В транспортной, а особенно — в гражданской авиации — шаром покати. Конечно, мы наладили выпуск ТС-22, но самолет Дугласа — огромный шаг вперед в сравнении с Юнкерсом. У него гладкая обшивка, скорость почти в два раза выше, два двигателя вместо трех, расход топлива на километр в два раза ниже, плюс убирающиеся шасси, комфорт в пассажирском варианте. Но даже без учета потребностей Аэрофлота, задач перед транспортниками — пруд пруди. Снабжение армии, десант… Мы же утвердили доктрину.

— Доктрину ми утвердили, — кивнул Сталин. — А вот с реальностью у нас… разногласия. Клим, покажи ему сводку по двадцать второму заводу.

Ворошилов молча бросил передо мной лист бумаги. Пробежав глазами по строчкам, я ощутил, как леденеют пальцы. Речь шла про завод № 22 в Филях — тот самый, который я уговорил перевести на выпуск лицензионных машин Юнкерса, чтобы не гнать устаревшие ТБ-3. Цифры буквально кричали. План по планерам выполнен: на заводском аэродроме под дождем и солнцем стоят 127 готовых фюзеляжей. Целая воздушная армия. Количество установленных моторов: ноль. Соответственно, и поступивших в войска самолетов — та же цифра. Круглый ноль.

— Видите? — тихо спросил Сталин, подходя вплотную. — Завод создает авиационное кладбище. Алюминий, дюраль, труд рабочих — всё гниет в поле. Потому что моторов нэт.

Вот это меня крайне не порадовало.

— Завод Швецова уже должен был дать М-25…

— Должен был, — сухо отозвался Ворошилов. — Но не дал. Швецов срывает план. А те крохи, что удается собрать — по пять-десять штук в месяц — военпреды забирают с боем. — Куда?

— На истребители! — повысил голос нарком. — На И-15 и И-16! Поликарпову нужны моторы. Армии нужны истребители, чтобы прикрыть небо. А твои «воздушные вагоны» могут и подождать.

Сталин поднял руку, останавливая спор.

— Ситуация критическая, таварищ Брэжнев. Завод-гигант стоит. Рабочие без зарплаты, инженеры пишут письма в ЦК. Директор завода бьет тревогу. Мы не можем позволить себе роскошь строить самолеты, которые не летают.

Он прошелся по ковру, скрипя мягкими сапогами.

— Поэтому Политбюро приняло решение. Программу ТС-22 — заморозить. Планеры — законсервировать, может, когда-нибудь моторы появятся. А завод… завод мы переводим обратно. На выпуск ТБ-3.

У меня от возмущения перехватило дыхание.

— Товарищ Сталин! Да это вредительство какое-то! ТБ-3 — это вчерашний день, и все это знают! Гофрированная обшивка, скорость сто восемьдесят километров, притом — горит как спичка! Баки непротектированные, двигатели — уязвимые! Зачем выпускать дорогостоящую летающую мишень⁈

— Зато для него есть моторы! — жестко отрезал Сталин. — Старые, рядные М-17. И микулинские М-34. Их на складах — горы. И завод в Филях может начать выпуск ТБ-3 завтра же!

— Но это тупик… — настаивал я. — Мы потратим ресурсы на устаревший хлам.

— Лучше плохо лэтающий бомбардировщик сегодня, чем прэкрасный лайнер в ваших мечтах, — Сталин посмотрел на меня тяжелым, не терпящим возражений взглядом. — Армии нужны самолеты. Здесь и сейчас. Ви, таварищ Брэжнев, слишком увлеклись американским будущим и забыли про советское настоящее. А оно таково: у нас нет мощных моторов воздушного охлаждения в серии. А значит, нет и ваших транспортников.

Вернувшись к столу, он набил трубку табаком, давая понять, что тема закрыта.

— Так что Дуглас ваш… пусть пока полежит в папке. До лучших времен.

Вот черт! Вся стратегия рушилась. Привез им технологии, договорился о правах на лучший транспортник мира, а в ответ слышу: будем клепать гофрированные гробы, потому что для них есть старые моторы. Замкнутый круг.

Подхватив указку, я подошел к карте и провел линию от западной границы вглубь территории вероятного противника.

— Товарищ Сталин, вы ведь читали труды Тухачевского и Триандафиллова? Теорию глубокой операции?

Сталин медленно кивнул, не вынимая трубки изо рта.