Леонид. Время решений (СИ) - Коллингвуд Виктор

— Читал. Быстрый прорыв, танковые клинья в тылу врага. Красиво на бумаге.

— Именно. Танки рвутся вперед на сто, двести километров. А тылы отстают. Снаряды кончаются, солярка выгорает, гусеницы рвутся. Кто будет снабжать эти клинья? Лошади? Полуторки по разбомбленным дорогам?

Тут я резко повернулся к присутствующим.

— В современной войне побеждает не тот, у кого летчики храбрее, а тот, у кого логистика лучше. Американцы это поняли. У них есть поговорка: «Любители говорят о тактике, профессионалы говорят о логистике».

— К чему вы клоните? — нахмурился Ворошилов.

— К тому, Климент Ефимович, что решение о возобновлении производства ТБ-3 — это стратегическая ошибка. ТБ-3 — это вчерашний день. Гигантская, тихоходная, гофрированная мишень. Днем его собьют любые истребители, даже бипланы. Он не довезет грузы до передовой, он сгорит вместе с экипажем.

— Но он берет две, а то и три тонны бомб! — возразил нарком.

— Чтобы сбросить эти бомбы, ему нужно сначала долететь. А он ползет со скоростью сто восемьдесят километров в час. Это самоубийство.

Вернувшись к столу, я положил руку на папку с документами по «Дугласу» и «Юнкерсу». — А теперь посмотрите на то, от чего мы отказываемся. ТС-22, наш «Юнкерс», и будущий ДС-3. Вы называете их «пассажирскими лайнерами». Это неверно. Перед нами универсальная боевая платформа.

В глазах Сталина загорелся огонек. Приободрившись, я продолжал:

— Первое. ВДВ. Мы создаем воздушно-десантные корпуса. Прыгать с крыла ТБ-3, вылезая на ветру из люков, — это акробатика, доступная единицам. А у ДС-3 широкая боковая дверь. Десантник просто делает шаг в пустоту. Быстрая высадка, организованный сбор на земле. Второе — скорость. Триста километров в час. Это значит, что транспортник может проскочить зону ПВО, сбросить боеприпасы окруженным частям или топливо танкистам и уйти. ТБ-3 этого не сможет. И третье. Самое важное. Это ночной бомбардировщик.

Сталин поднял бровь.

— Бомбардировщик? Из пассажирского самолета?

— Так точно. Мы привезли из Америки новейшее оборудование: радиокомпасы, гироскопы. Эти самолеты могут летать вслепую, ночью, в облаках. ТБ-3 слеп, он привязан к ориентирам. А ДС-3 выйдет на цель по приборам, сбросит полторы тонны бомб и вернется. Немцы, кстати, именно так и планируют использовать свои «Юнкерсы». Ну а, отбомбившись ночью, днем этот самолет может осуществлять транспортные перевозки в тылу. Это совершенно необходимая работа: подвезти на аэродром подскока патроны и бензин, доставить новый мотор взамен пробитого. Ведь самый лучший истребитель живет в небе, лишь пока на земле работает тыл.

Похоже. мои слова произвели впечатление. Заметив это, я продолжал наседать:

— И последнее. Экономика. Боевой самолет — истребитель или бомбардировщик — морально устаревает за три-четыре года. Гонка скоростей беспощадна. ТБ-3 устарел уже сегодня. А хороший, цельнометаллический транспортный самолет с большим ресурсом служит пятнадцать-двадцать лет. Даже после войны он будет возить почту, геологов, пассажиров. Перед нами «вечная» машина. Вкладываясь в ТБ-3, мы сжигаем ресурсы. Вкладываясь в ТС-22 и ДС-3, мы строим инфраструктуру страны.

В кабинете повисла тишина. Сталин прошелся вдоль стола, попыхивая трубкой. Аргумент про двойное назначение и экономию средств всегда действовал на него безотказно.

— Ночной бомбардировщик и грузовик в одном лице… — задумчиво произнес он. — Это по-хозяйски. Это мудро. Бомбить ночью, когда враг спит, а днем возить грузы… В этом есть смысл.

Он посмотрел на Ворошилова.

— Клим, может, не стоит так рубить с плеча? Тэм более если ТС-22 может быть ночным бомбардировщиком…

— Может, да еще как! При этом он вдвое дешевле ТБ-3, а по остальным характеристикам вполне сопоставим с ним.

— А моторы? — буркнул Ворошилов. — Планеры есть, моторов нет.

— Что касается тех планеров, что стоят сейчас без моторов — они не пропадут. Алюминий — не дерево, не сгниет и не рассохнется. Спокойно дождутся своих моторов. А моторы будут. Нет ни одной причины считать, что Швецов не справится.

— Моторы нужны на истребители! — мрачно напомнил Ворошилов.

— Только на И-15. Но их выпуск вряд ли продлится долго — время бипланов уходит. Еще год, полтора — и мы подготовим серийное производство И-17. У них другой мотор, Испано-Сюиза. И проблема решится сама.

Сталин с Ворошиловом обменялись быстрыми взглядами.

— А вот тут есть мнение, — вдруг хитро прищурился Климент Ефремович — что ваш И-17 нам тоже не очень-то нужен.

— Как не нужен? — изумился я, чувствуя что земля уходит из-под ног. — И чье это мнение?

— А так. У нас уже есть отличный истребитель. И-16. Маленький, верткий, «король воздуха». И товарищи летчики считают, что гнаться за вашими американскими скоростями в ущерб маневренности — это ошибка. А мнение это… достаточно авторитетное!

Тут у Сталина зазвонил внутренний телефон. Подойдя к столу, он поднял трубку.

— Он пришел? Очэнь вовремя. Пусть заходит!

Дверь приемной распахнулась широко и резко. В кабинет стремительно вошел человек, чье присутствие мгновенно изменило атмосферу. На пороге кабинета стоял Валерий Чкалов. Комбриг, шеф-пилот Поликарпова. Будущая икона советской авиации и яростный поклонник поликарповских самолетов.

Видел я его раньше только на фотографиях, (и то — в 21 веке), но они явно не передавал и энергетики этого человека. В жизни он производил впечатление стихии. Мощная шея, волевой подбородок, френч, сидящий на широких плечах с легкой небрежностью, и глаза — шальные, горящие, глаза человека, привыкшего ежедневно рисковать. К столу он шагнул с пружинистой грацией борца.

— Здравия желаю, товарищ Сталин! — его голос, хрипловатый от ветра, заполнил кабинет.

— Здравствуй, Валэрий, — Сталин улыбнулся в усы, и это была редкая, почти отецкая улыбка. — Проходи. Вот, познакомься. Товарищ Брэжнев. Наш «американец». Вернулся из-за океана, привез нам идеи. Говорит, наши самолеты никуда не годятся.

Чкалов резко развернулся ко мне. Его взгляд был оценивающим и насмешливым — так смотрят на тех, кто слишком много времени проводит в кабинетах. — Наслышан, — бросил он коротко. — Говорят, вы там «Дугласами» восхищались? Комфортом?

Сталин взял со стола небольшую деревянную модель истребителя — кургузого, лобастого, похожего на летающий бочонок. Это был ЦКБ-12, будущий И-16.

— Товарищ Брэжнев утверждает, что нам нужны тяжелые, скоростные машины. Устойчивые. Как утюги. А вот про этого «малыша» товарища Поликарпова он говорит — «ни то ни сё». Что скажешь, Валэрий Павлович? Ты на нем летал. Как машина?

Глаза Чкалова вспыхнули огнем.

— Как машина? — переспросил он, и руки его взлетели вверх, описывая в воздухе фигуры пилотажа. — Товарищ Сталин, это не машина. Это зверь! Тигр!

Он подошел вплотную к столу, нависая над картой.

— Да, он строгий. Да, он норовистый. Но как он ходит за ручкой! Малейшее движение — и он уже в вираже. Кручу «бочки» на нем быстрее, чем успеваю моргнуть. Четырнадцать секунд на вираж! Ни один западный моноплан так не сможет. Мы ввяжемся в драку, навяжем им «собачью свалку», и там, в карусели, порвем их!

Слушая этот страстный монолог, я ощущал, как внутри нарастает холодное ощущение полной катастрофы. Пока в Чикаго мы выбивали станки, здесь, в Москве, победила «историческая» линия.

Самое хреновое здесь, что Чкалов, общем-то, говорил дело. И-16 по состоянию на 1934 год действительно имел очень хорошие скоростные характеристики. При этом он был очень маневренным: ведь его специально проектировали с задней центровкой. Он был аэродинамически неустойчив, что и давало ему феноменальную верткость — самолет сам стремился свалиться в маневр. Но, чтобы удержать его в горизонтальном полете, летчик должен был работать ручкой каждую секунду, не расслабляясь ни на миг.

Так что Чкалов не врал — самолет бы хорош. Проблема в том, что он понятия не имел о том, что потенциал развития этой модели совершенно недостаточен, и к началу войны он безнадежно устареет. А И-17, над которым мы работали такой большой группой конструкторов, должен был сохранять актуальность и в первой половине 40-х годов. Но как это объяснить?