Инженер 4 (СИ) - Тыналин Алим

Мы стояли так, целуясь, несколько минут. Потом она отстранилась, взяла меня за руку, повела через темный коридор в спальню.

Спальня освещалась несколькими свечами, на комоде, на столике у кровати. Камин горел, бросая теплые отблески на стены. Большая кровать с балдахином, покрытая белым покрывалом. В углу кресло, на нем сложена одежда Елизаветы.

Она повернулась ко мне и развязала пояс пеньюара. Пеньюар соскользнул на пол. Под ним тонкая сорочка, сквозь которую просвечивало тело.

Я обнял ее, провел руками по спине, по бедрам. Она задрожала и сильнее прижалась ко мне. Я поцеловал ее шею и плечи. Она запрокинула голову и тихо застонала.

Мы двигались к кровати. Я стянул с нее сорочку через голову, она осталась обнаженной, кожа гладкая и теплая. Я быстро разделся и бросил одежду на кресло.

Мы легли на кровать. Она притянула меня к себе, продолжая жадно целовать, царапала спину ногтями. Я гладил ее, целовал грудь и живот. Она шептала мое имя, часто дышала.

Я вошел в нее, она выгнулась, обхватила меня ногами. Мы двигались вместе, быстро и страстно. Она легонько покусывала мне плечо, негромко стонала. Я чувствовал, как она напрягается, как содрогается. Еще несколько движений и я тоже достиг пика, замер, обессиленный.

Мы лежали, тяжело дыша и обнявшись. Пот блестел на коже. Свечи мерцали, камин потрескивал.

Елизавета провела пальцами по моей груди, поцеловала в шею.

— Я так хотела тебя, — прошептала она. — Не могла дождаться нашей встречи.

Я поцеловал ее в лоб и обнял крепче.

— Я тоже.

Мы лежали молча, наслаждаясь близостью. Потом она приподнялась на локте и серьезно посмотрела на меня.

— Александр, что ты скажешь отцу? Когда он приедет послезавтра?

Я откинулся на подушку и посмотрел в потолок.

— Ты зря беспокоишься. Покажу ему мельницу. Объясню устройство паровой машины, расчеты производительности. Докажу, что могу выполнить его заказ: три мельницы, машины для заводов.

— А потом?

— Потом, если он будет доволен, поговорим о личном. Скажу, что намерен сделать тебе предложение. Попрошу его благословения.

Елизавета улыбнулась и поцеловала меня.

— Он даст благословение. Я знаю. Он ценит талантливых людей, а ты именно такой. И я уже убедила его, что ты достоин меня.

Я провел рукой по ее волосам.

— Ты уверена, что хочешь этого? Я не князь, не граф. Простой инженер, хоть и дворянин.

Она положила голову мне на грудь.

— Мне не нужен князь или граф. Мне нужен ты. Умный, сильный, талантливый. С тобой я не буду скучать, как со всеми этими петербургскими франтами. Ты настоящий.

Я обнял ее и поцеловал в макушку.

— Хорошо. Тогда скоро все решится.

Она подняла голову, посмотрела в глаза.

— Ты не сомневаешься? Не пожалеешь?

— Не сомневаюсь. Это правильное решение.

Она улыбнулась и снова поцеловала меня. Долго и нежно. Потом опять обняла и закрыла глаза.

Мы лежали так в тишине. Огонь одной свечи заплясал догорая, в камине щелкнуло полено. Я смотрел на огонь.

Елизавета задремала у меня на груди. Я гладил ее волосы и слушал тихое дыхание.

Через час она проснулась и потянулась как кошка.

— Который час?

Я посмотрел на богато украшенные серебряные часы на комоде.

— Около трех. Скоро рассвет.

Она вздохнула.

— Тебе нужно ехать. До того, как явится Настя.

Это служанка, девушка с длинными волосами и родимым пятном на щеке. Я кивнул и встал с кровати. Проворно оделся. Елизавета накинула пеньюар и проводила меня до двери.

У порога она обняла меня и поцеловала в губы.

— Послезавтра все решится, — прошептала она. — Ты покажешь отцу мельницу и попросишь моей руки. Он не откажет. И мы будем вместе.

— Дай бог, — согласился я.

Последний поцелуй, долгий и страстный. Потом я вышел в ночь и спустился с крыльца.

Отвязал лошадь и сел в седло. Елизавета стояла в дверях и махала мне. Я тронул поводья, лошадь пошла шагом через парк.

Выехал на дорогу, направился обратно в имение Баранова. Небо на востоке светлело, скоро рассвет.

Я ехал спокойно, без спешки. В голове прояснилось, несмотря на бессонную ночь.

Утром следующего дня я проснулся в гостевой комнате имения Баранова с первыми лучами солнца. Вернулся из усадьбы Оболенского перед рассветом, успел поспать часа три. Умылся прохладной водой из рукомойника, оделся и спустился вниз.

В столовой уже завтракал хозяин поместья, пил чай с калачами и читал газету.

— Александр Дмитриевич, доброе утро! Садитесь, прошу. Как спалось?

— Хорошо, Иван Петрович. Благодарю.

Сел напротив, налил себе чаю. Съел калач с маслом, запил горячим чаем. Нужны силы, сегодня начинаем работу над водяной турбиной.

Баранов отложил газету.

— Александр Дмитриевич, что планируете сегодня? Паровую машину запускать будете?

— Нет, сегодня займемся водяной турбиной. Нужно прорыть канал от реки, установить турбинное колесо, смонтировать систему подвода воды. Паровую машину пустим завтра, как раз к приезду князя Долгорукова.

Баранов кивнул.

— Верно. Князь увидит работающую мельницу и оценит наши усилия. А турбина это та самая резервная система, о которой вы говорили?

— Именно. Двойной привод, пар и вода.

— Умно придумано.

Я допил чай и встал.

— Иван Петрович, разрешите позвать Степана с рабочими? Нужно идти к реке, осматривать место.

— Конечно, конечно. Я сам пойду с вами, интересно посмотреть.

Мы вышли из дома и отправились к мельнице. Степан с артелью уже ждали нас, сидя на бревнах и болтая между собой. Увидели нас и поднялись.

— Степан Кузьмич, доброе утро, — поздоровался я. — Сегодня займемся водяной турбиной. Пойдемте к реке, покажу, что нужно делать.

Степан кивнул и взмахом руки приказал рабочим следовать за нами.

Мы прошли от мельницы через луг к реке Упе. Расстояние аршинов сто, достаточно близко и удобно для подвода воды. Река неширокая, шириной аршинов двадцать пять, течение умеренное. Вода темная, на дне видны камни.

Я остановился на берегу и посмотрел на мельницу, прикидывая расстояние и уклон.

— Вот здесь, — показал я на место в десяти аршинах вниз по течению от мельницы, — будем брать воду. Прокопаем канал от реки к фундаменту мельницы. Длина аршинов сто двадцать. Ширина на два аршина. Глубина полтора аршина.

Степан присел на корточки и пощупал землю.

— Земля глинистая, тяжелая. Копать долго придется. Дня три, не меньше.

— Три дня приемлемо. Прежде всего надо сделать правильный уклон. Канал должен идти с наклоном, чтобы вода текла самотеком, без насосов.

Баранов прошелся вдоль предполагаемой трассы канала.

— А зачем такая глубина? Полтора аршина не много ли?

— Нужна, Иван Петрович. Турбина будет установлена низко, под полом мельницы. Вода должна подаваться сверху вниз, с напором, чтобы лопасти быстро вращались. Чем больше напор, тем выше мощность.

Баранов кивнул, хоть и не до конца понял. Степан сообразил быстрее, понятливо кивал, прикидывая в уме.

Я достал из кармана колышки и веревку. Вбил первый колышек на берегу реки, в точке забора воды. Потом отмерил аршином направление к мельнице, вбил второй колышек через десять аршин. Натянул веревку между колышками.

— Степан Кузьмич, вот по этой линии будете копать. Уклон на вершок на каждые десять аршин. Проверяйте ватерпасом, чтобы дно шло ровно вниз.

Степан взял ватерпас, деревянную рейку с пузырьком воды в стеклянной трубке. Приложил к веревке и поглядел уклон.

— Понял, Александр Дмитриевич. Начнем сейчас, к вечеру аршинов двадцать выкопаем.

Я кивнул.

— Работайте. И я вам показывал место для камеры? Помните? Первым делом ее сделайте. Там будет вал стоять, он уже готов, находится здесь в имении. Я пока съезжу в Тулу, проверю, готова ли турбина. Заказывал в мастерской неделю назад, должна быть готова.

Степан распорядился рабочим таскать лопаты и кирки. Мужики взялись за дело, отправились на мельнице, сделать камеру для вала турбины, а двое остались копать от берега реки вглубь луга. Земля поддавалась с трудом, глина налипала на лопаты. Но работали споро и привычно.