Выживала. Том 2 (СИ) - "Arladaar"

Зал был полный, что в его время случалось крайне редко, даже если проходили громкие премьеры. И было видно, что люди реально смотрели кино, внимательно вглядываясь в каждый кадр и жадно ловя каждый звук. Здесь кино смотрели, а не жевали попкорн или пили колу через трубочки из больших стаканов. У советского человека каждый поход в кино оставлял незабываемое впечатление, ощущение праздника и счастья…

…Вообще, место, в котором они сейчас жили, несмотря на старый дом, было очень хорошим. Рядом был и драматический театр, куда они тоже ходили с родителями. Один раз, на чеховский «Вишнёвый сад». В театре что Выживала, что Женька были, стыдно признаться, вообще первый раз в жизни. И всё здесь имело свою неповторимую ауру, которая особенно остро ощущалась в первый день. Внешне драмтеатр чем-то был похож на кинотеатр, почти такое же неоклассическое здание с портиком и колоннами, разве что в драматическом намного больше зрительский зал и имеются, как и положено, партер, амфитеатр, ложи, балконы. А ещё оркестровая яма, колпак суфлёра на сцене, огромные бархатные занавесы, закрывающие сцену, и удобные мягкие кресла.

Да… Здесь всё носило налёт некой привычной каждому театралу элитарности: и философствующий длинноволосый, с лысиной на макушке, как у папы Карлы, гардеробщик, принимающий и выдающий пальто, по виду бывший артист, и дорогущий «артистический буфет», где завзятые театралы в антракте забрасывали по 50 грамм коньяка и бутерброд с чёрной икрой, а те, что попроще, стопку водки с половинкой яйца в майонезе. И публика, сплошь в костюмах и красивых платьях.

Женька, раскрыв рот и глаза от удивления, смотрел на спектакль, на игру актёров вживую, и поражался, что для того, чтобы посетить театр, ему пришлось переноситься в СССР, хотя в своём времени ему были доступны лучшие постановки Миланской Ла Скала и Парижской Гранд Оперы.

Был совсем рядом с домом кукольный театр, краеведческий музей со старинными чугунными пушками у входа, большой центральный парк имени Гагарина, и трёхэтажный универмаг, где можно было купить абсолютно всё, начиная от строительных товаров, заканчивая детской обувью и одеждой. Туда дети, а часто и взрослые, ходили как на экскурсию: пройтись по отделам, поглазеть, что продаётся и почём, купить в кафетерии беляш или пирожное со стаканом газировки.

Такие экскурсии по универмагу могли бы показаться странными, но большинство людей жили, не сказать что богато, скорее, по-среднему. На многие дорогие вещи, которые хотелось бы купить, денег или не было, или было жалко их тратить, зато всегда можно посмотреть на то, что продаётся в универмаге и сколько эти вещи стоят…

…Так, в тренировках, работе и хлопотах прошло время до конца февраля. Мама наконец-то ушла в декрет. Женька хорошо запомнил этот день. Последние два месяца она уже в рейсы не ездила, работала в конторе, на лёгком труде. Параллельно по направлению от работы выучилась в центре профессионального образования на секретаря-машинистку и в архиве печатала важные документы. Но в тот день, кажется, это была среда, пришла с работы раньше обычного, в 3 часа дня. Женька только что приехал с тренировки и даже успел с пацанами во дворе в хоккей катануть. Едва расположился дома за перекусом, как клацнул замок, открылась дверь и в квартиру устало ввалилась мама. В руках чемодан с вещами.

— Ну всё, сейчас буду дома сидеть! Ляльку вынашивать! — заявила она, присев отдохнуть на табуретку, стоявшую в прихожей, на которую садились для переобувания. — Вот, вещи с работы принесла. Женька, принеси мне попить.

Живот у неё уже был порядочный, и, похоже, через пару месяцев подходил срок к родам. Женька иногда задавался вопросом: кто у него будет, брат или сестра? Сейчас, насколько он понял, ультразвукового обследования ещё не было. А если было, то определить заранее пол ребёнка было невозможно. Во всяком случае, никто не знал, кто у матери в животе.

— А вы кого хотите? Мальчика или девочку? — поинтересовался как-то Женька у родителей.

— Нам хоть кого! — почти в один голос заявляли батя с маманей. — Кого бог даст, тот и будет нашим ребёнком любимым.

Естественно, как Женька и предполагал, когда мама плотно обосновалась дома, его вольнице пришёл конец. В отношении к сыну у Марии Константиновны не существовало понятия «отдохнуть» или «пойти погулять». Она считала, что сын должен заниматься делом.

В первую очередь, так как одной в тишине квартиры сидеть ей было очень скучно, возможно, сказывалась профдеформация человека, постоянно привыкшего работать с другими людьми, сын должен разговаривать и развлекать маму. Едва наступала хотя бы получасовая пауза тишины, Мария Константиновна сразу же нарушала её:

— Ты чего там делаешь, чего замолчал? Пакостишь?

Во-вторых, сына можно послать в магазин, за какими-нибудь вкусняшками, благо здесь магазины были совсем рядом. В-третьих, сына всегда можно отправить на кухню, например, принести попить воды из-под крана, или что-нибудь подержать, сделать по мелочи. Не сказать, что это было слишком напряжно, скорее, забавно. Вдобавок, так как сейчас их квартира находилась прямиком посреди дома, и здешний двор с третьего этажа в обеих направлениях просматривался очень хорошо, мама иногда садилась перед окном с вязанием или шитьём и зорко наблюдала, что делает Женька во дворе. Иногда стучала в стекло, если видела, что игры принимают излишне шаловливый и опасный в её понимании ход, например, начинается бросание снежками друг в друга, валяние в снегу, и тому подобные весёлые шалости.

Вдобавок, когда Мария Константиновна выходила из дома зачем-нибудь, обязательно брала с собой Женьку. Даже когда ходила в женскую консультацию. Подержать сумку, шапку, бумажки. И надо сказать, такой страдалец был не он один: довольно часто в этом увлекательном заведении попадались первые дети, которые всюду ходили с беременными матерями.

… Конечно, иногда попадались такие промежутки времени, когда их дружная компания оказалась предоставлена самой себе, родители либо были заняты, либо спали, и тогда в хоккей играть не хотелось. Как любые советские мальчишки, они были одержимы навязчивым желанием подробно исследовать округу, невзирая на строгий наказ никуда не уходить со двора.

После прогулок по универмагу первым делом ходили на площадь к горсовету. Это же святое место! На Новый год там ставили городскую ёлку. И это действительно была живая здоровенная восьмиметровая ель, которую на машине с полуприцепом привозили из леса, краном устанавливали на городской площади, потом наряжали огромными игрушками, которые собирали и шили в школах и детских садах из папье-маше, картона, больших листов бумаги, набивая их тряпками, а потом раскрашивая в разные цвета. На ёлке висели гирлянды из обычных лампочек, покрашенных краской в разные цвета. Чуть поодаль из завезённого самосвалами снега экскаваторами делали громадную горку, которая называлась «взрослая горка». Кроме взрослой была ещё «средняя горка» и совсем маленькая горка для маленьких детей.

После старого Нового года с ёлки начинала облетать хвоя, и её убирали, бензопилами прямо на месте пилили падшую лесную красавицу на чурки и отвозили на растопку в городскую баню. Потом об ёлке напоминала только масса зелёных иголок, лежавших на снегу до первого снегопада. Однако горки оставались до самой весны, пока не начиналось снеготаяние, и можно было ходить сюда и кататься. Правда, хулиганы иногда выбивали во льду целые глубокие ямы, в которые можно легко попасть ногой и травмироваться. Самым высшим шиком среди детворы было, конечно же, кататься со взрослой горки, и причём не сидя задницей на каких-нибудь картонках, а стоя. Кто же не ездил с громадной городской горки на двух ногах? Ездили все! Даже Женька с пацанами!

Мелкота забиралась по снежным ступенькам на высоту двухэтажного дома, иногда помогая себе руками, потом, держа друг друга за плечи, с визгом и уханьем катились вниз. Правда, на середине горы всё-таки не удерживались на ногах, валились и доезжали уже лёжа, кто на пузе, кто на заднице, пронзительно крича и визжа от восторга. Потом шли на среднюю горку, потом на маленькую. Правда, с маленькой гоняли родители, приходившие с совсем крошечными детьми, которым было по 2–3 года.