Эмануэль, Крестный отец, Брюс Ли
Глава 11
Дельтаплан
Ухх! Какая! Сердце снова бьётся в груди при виде пламенной комсомолки.
Рядом Николай, второй секретарь райкома комсомола Калуги. Он сидит с каменным лицом, старается выглядеть важным.
Марина всем своим видом показывает, что она не в его власти.
Я хочу помахать ей, привлечь внимание. В какой-то момент они с Николаем оборачиваются назад.
Но она резко отворачивается и делает вид, что не замечает меня.
Я понимаю: не хочет раздражать своего спутника. Ну и ладно.
Я откидываюсь на спинку кресла и смотрю на сцену, в мечтах представляю то, что будет происходить после концерта.
Какой у неё возбуждающий голос!
Вспоминаю её «будет всё-всё», когда Марина обещала меня отблагодарить.
Тем временем концерт начинается. Зал полупустой, несмотря на то, что сюда загнали партию старушек, школьников и студентов.
За сценой — кулисы с флагами мира. Удивлён, что там есть флаги не только соцстран.
Вижу флаг США и ФРГ.
Первым выступает казачий ансамбль. Девушки на подпевке и подтанцовке, парни в основном поют, разводя руками и держась за ремень,
ходят важно туда-сюда.
Но главный на сцене — солист. Казак с закрученными усами, этакий добрый молодец. Широкоплечий, голос зычный.
Он поёт страстно, с вызовом. И я замечаю, что его взгляд направлен прямо на Марину.
Она улыбается ему в ответ и смотрит с интересом.
Николай нервничает.
Видно, как он сжимает подлокотник, как его лицо становится красным.
Но Марине плевать на ревность второго секретаря зае… какого-то райкома комсомола.
Признаться, мне тоже неприятно наблюдать за тем, как они друг на друга смотрят, но успокаиваю себя тем, что она явно в конфликте с Николаем и явно хочет вывести его из себя.
Номера сменяются один за другим. Мне скучно. Фольклорные изыски не для меня. Но мужественно я терплю ради ночи с Мариной.
Был прикольный русский народный танец, где партнёры вращали как юлу девушек в сапожках и коротких юбках.
А в остальном — страшная тагмотина.
Наконец-то чёртов концерт заканчивается.
Я уже хочу подойти к ней. Но вижу сцену, от которой у меня всё внутри переворачивается.
Атаман — тот самый казак — подходит к Марине с букетом цветов.
Он протягивает их ей, она принимает. А потом он медленно берёт её руку и с достоинством целует.
Так значит, тут можно и по-дореволюционному?
Они о чём-то мило беседуют, она смеётся.
Николай подлетает к ним, берёт Марину под руку, пытается увести. Но она резко вырывается.
Её голос звенит на весь зал:
— Ты мне никто! Нечего мне указывать, как себя вести и с кем общаться!
Николай стоит, как оплёванный. Он в шоке. Я вижу его лицо — оно белое, как мел. Атаман улыбается, отступает на шаг, явно довольный.
Так-так, у меня неожиданно нарисовался конкурент.
Как там пелось? 'И вновь продолжается бой,
И сердцу тревожно в груди… И Ленин такой молодой…' Сердце стучит в груди.
Неужели мои шансы тают на глазах?
Я жду, когда казачок отвалит.
Но внезапно Марина решает по-другому.
Она берёт его под руку и направляется к выходу, сейчас они пройдут мимо меня и тю-тю: Лёшкин поезд Москва-Воркута стоит на запасном пути…
Я не выдерживаю, выхожу к ним навстречу.
— Марина, можно тебя на секунду? — окликаю я.
Она останавливается, поворачивает ко мне голову. Взгляд недовольный, колючий.
— Ну что ещё? — спрашивает она как капризная принцесса.
— Мы же договорились после концерта… Я хотел узнать, когда ты освободишься?
Казачий атаман разглядывает меня с лёгкой усмешкой. Марина отворачивается и даже не смотрит на меня.
— Слушай, мне некогда, давай не сегодня, — говорит она. — Давай завтра. Я занята.
Она берёт атамана под руку и направляется в сторону выхода. Шок.
Я стою, как вкопанный, не могу пошевелиться.
В голове — шум. Я никак не соображу, что же только что со мной произошло?
Мне не верится, что она меня продинамила. Просто кинула. Использовала, чтобы заполнить зал?
Пообещала, поманила, заранее зная, что не пойдёт со мной?
Я чувствую себя полным идиотом.
Наивный и доверчивый, как Иванушка-дурачок.
— Ну и ладно, — бормочу я себе под нос.
И иду на выход в вестибюль.
По пути мне снова встречаются болельщики «Динамо» Киев. Они стоят в очереди в ресторан.
Меня узнаёт тот, который предлагал билет.
— Эх, хлопчик! Зазря ты с нами не поехал. Такой матч пропустил.
— Какой счёт?
— Два-ноль, мы ЦСКА обыграли!
Они явно в хорошем настроении после победы.
Второй комментирует:
— Но самый смак — это была дивчина, которая по полю бегала.
— Почто в чём мать родила! Менты долго за ней бегали, потом всё же поймали, скрутили.
Пропускаю эту информацию мимо ушей.
— Может, это… пойдём с нами отметим?
Мне не хочется стоять с ними в длинной очереди, да и после поступка Марины совершенно нет настроения обсуждать футбол.
— Спасибо, но меня уже ждут в ресторане.
Пожимаю им руки и отправляюсь в начало очереди.
У входа люди стоят, переговариваются, кто-то уже раздражён.
Время уже за восемь.
Я пытаюсь пройти, объясняю, что за мной зарезервировано место.
Но никто не хочет меня пропускать. Сотрудник ресторана, контролирующий поток на входе, вообще меня игнорирует.
В какой-то момент он окидывает меня беглым взглядом.
— Мне держат место! — кричу я, подпрыгивая на месте и вытягивая руку вверх. — Я резервировал место. Наташа должна была сказать.
Вроде бы никакой реакции, показное равнодушие, но в какой-то момент он указывает глазами на вход в заведение.
Это сигнал. Видимо, он не хочет, чтобы его разоравли разъярённые посетители.
Я вспоминаю: Наташа говорила про банкет!
— Пропустите, товарищи, я на банкет.
С трудом протискиваюсь между людьми. На входе упираюсь прямо в грудь метрдотелю. Он молча смотрит мне в глаза.
Денег хочет? Точно. Здороваюсь с ним ладонью, в которой зажата пятёрка.
Мне страшно, потому что я боюсь, что толпа сейчас начнёт гудеть и волноваться.
Но метрдотель как иллюзионист резко водит пальцами.
Купюра моментально перекочёвывает к нему и исчезает где-то в рукаве.
Он отступает в сторону, пропуская меня внутрь. Вхожу в зал с чувством облегчения.
Надо было догадаться и протиснуться к нему раньше.
Оглядываюсь. В ресторане — дым коромыслом. Свободных мест нет. За столиками сидят люди, официантки снуют между ними, кто-то уже танцует на танцполе. Наташи не видно.
Половину помещения занимают люди, пришедшие на банкет в честь шестидесятилетия какого-то учёного.
Много болельщиков. Несколько человек из выступавших на фестивале.
Я осторожно касаюсь плеча официантки, которая идёт мимо с пустым подносом подмышкой.
— Простите, не подскажете, а где Наташа?
— Наташа? Ушла домой. У неё закончилась смена, она сегодня официально до семи, но из-за банкета задержалась до восьми.
— Но она обещала мне место оставить. Она вам ничего не говорила? Я Алексей.
Она качает головой:
— Ничего она не говорила. Извините, молодой человек, я тороплюсь. Поищите свободное место.
Официантка исчезает.
Я оглядываюсь. Полная посадка, только один столик на четверых с одним свободным местом.
