Я вспоминаю слова Горемыкина: «У нас в стране всё общее, кроме собственных писунов». Значит, и столы у нас общие. Если можно подселять людей, значит, можно и подсаживаться.
Я внаглую иду к столику.
— Здесь свободно? — спрашиваю я.
Даже не дожидаясь ответа, плюхаюсь на кресло.
Троица командированных, которые сидят за столом, недовольно смотрит на меня.
На столе стоит закуска, початая и разлитая до половины бутылка «Золотого Кольца».
Мимо на огромной скорости проносится парень-официант с меню.
Я ловко выхватываю у него книжицу, так что он округляет глаза.
— Подожди, дружище, прими заказ, я не обижу!
Троица молча наблюдает за сценой и, вероятно, поражается наглости этого щенка, то есть меня.
Пробегаюсь по меню, останавливаюсь на спиртном.
Бутылка водки «Экстра» стоит шесть рублей. А сто грамм — рубль двадцать.
— Водки принеси, родной, — говорю я.
— Сколько?
— Триста!
Он поднимает брови:
— А закуску?
— Только водку.
Трое командировочных приходят в себя и понемногу возобновляют свой разговор.
Они празднуют «большое дело» и поднимают тост за то, что один из них, бывший инженер-электронщик, открыл кооператив по ремонту бытовой техники.
Официант пожимает плечами, уходит.
Я же слушаю стандартные тосты:
— Большому кораблю — большое плавание!
— Семь футов под килем!
К этому времени официант возвращается с графином и рюмкой. Наливает.
Хоть меня никто не просил, я поднимаю тост за новоиспечённого кооператора:
— Чтобы у тебя всё было и тебе за это ничего не было!
Я опрокидываю рюмку на голодный желудок. Приятное тепло разливается в груди. Продолжаю:
— Мужики, я вот что вам скажу. Уже сейчас вам надо заниматься импортом PC. То есть персональных компьютеров. Вы озолотитесь. Ремонт — это хорошо, но беспонтово.
Я наливаю себе вторую и отправляю вслед за первой.
Они поворачиваются ко мне с подозрительными выражениями на лицах.
— Между первой и второй перерывчик небольшой. Я вам дело говорю, потом локти кусать будете, если не послушаете меня.
— Парень, с чего ты взял, что твоё мнение кому-то тут интересно? — начинает возмущаться один, но второй придерживает его за руку.
— С того, что мне всё известно.
— Что тебе известно? Пришёл, сел без спроса внаглую, подслушиваешь, теперь ерунду пореш? — начинает возмущаться один из них, но второй придерживает его за руку.
— Пусть говорит. Почему ремонт — это, как ты выразился, «беспонтово»?
— Потому что там денег нет. Ну, точнее есть, но их мало, а геморроя много. Ну, работы много!
Они качают головами, смотрят на меня с неприязнью.
— По-твоему, выходит, много работы — это плохо?
— Да нет, это не плохо, это нормально, но зачем идти напролом, если можно проще деньги заработать?
— Как это проще?
— Так я и объясняю — нужно торговать компьютерной техникой. Через год-два будет бум! Заработаете много денег, потом можете акций купить и всю жизнь жить на проценты.
— Что-то я не понимаю, какие акции? — интересуется тот первый, агрессивный.
— Ну, почти любые. Купите акции Эпл, ну если Эпл не нравится, то купите акции Газпрома, Сбербанка. Тесла очень круто вырастут. Ну про биток вам рано…
— Ты что, белены объелся или опьянел? Какие акции Сбербанка? Где их купить?
— Ну как где? На бирже, естественно.
— Что-то не нравится мне этот гусь, и разговоры у него странные, — говорит третий, молчавший до этого момента.
Я снова выпиваю.
— Вот тебе я по-дружески просто скажу, каким бизнесом тебе… — оглядываю всех троих, — да и вам тоже не стоит заниматься. Не лезьте в нефть, оружие, спиртное, мутные схемы, ну там криминал, наркотики, девочки. Остальное можно, главное — ментам и бандитам на глаза не попадаться. Во все времена банки — нормальный бизнес. А можете вообще
Тот, который был заинтересован в моей информации, разочарованно опускает глаза и подвигает тарелку с мясными закусками.
— Закусывай, парень. Ты уже лыка не вяжешь.
Меня такое отношение оскорбляет.
Я накалываю вилкой большой кусок буженины, выпиваю очередную рюмку:
— Вот ты мне не веришь, а мои советы миллионы стоят.
Они громко смеются.
— Рублей?
— Долларов. Если вы не будете дураками и внимательно меня сейчас послушаете, то станете миллиардерами.
Они смеются надо мной ещё громче. Мне хочется сделать им больно. За их тупизну, за неудачный первый день в новом теле, за отказ Марины.
— Вот вы ржёте, но потом вспомните этот разговор. Наши выведут войска из Афгана в 89-м году, в 91-м СССР развалится и Ельцин придёт к власти, всё распродаст Западу, в 93-м он расстреляет парламент…
Лица у них становятся серьёзными. Меня перебивают.
— Что ты мелешь? Какой Афган, какой Ельцин, какой парламент? У него белая горячка. Может, тебе скорую вызвать, парень?
— Вы просто глупые. Что будет после Ельцина, я вам не расскажу. Вот из-за него… — я тыкаю пальцем в того, кто с самого начала сказал, что моё мнение тут никого не интересует. — Не верите — ну и хрен с вами. Когда вы поймёте, что я реально знаю, о чём говорю, будете биться головой о стену из-за того, что оборжали меня. Я пошёл танцевать!
Я наливаю снова. Моя водка кончилась. Встаю, выпиваю. Достаю из кармана все деньги, кладу на стол.
Чувствую, что я уже изрядно пьян.
Это раскрепощает.
Двигаюсь в сторону танцпола.
Вокально-инструментальный ансамбль играет песни восьмидесятых. Мелкий мужичок с лысиной и патлами, торчащими в сторону, похожий на Джузеппе из советского фильма «Буратино», поёт «Дельтаплан».
Пошатываясь, направляюсь на танцпол.
— Наивно это и смешно,
Но так легко моим плечам.
Уж зовёт меня в полёт
Мой дельтаплан, мой дельтаплан.
Расставляю руки, как крылья. Имитирую полёт. Мне кажется, я плыву.
— Вот я надену два крыла
И ближе ты, и ближе ты.
Меня любовь оторвала
От суеты, от суеты.
Мне кажется, я плыву словно в небе, закрываю глаза.
Спотыкаюсь. Лечу и врезаюсь в танцующую толпу, задеваю кого-то рукой.
— Аккуратнее! — говорит кто-то.
Меня толкают в спину. Я поворачиваюсь, пытаюсь понять, кто. И вижу того самого болельщика «Динамо» Киев, который толкал меня днём!
Ох, и зря же ты меня толкнул ещё раз, дядя! Гнев застилает мне глаза.
Волна злобы, смешанная с желанием расквасить ему нос, накрывает меня с головой.
Замахиваюсь.
И… Кто-то хватает меня за руку, разворачивает и бьёт прямым в челюсть! Перед глазами вспыхивают звёздочки, всё вращается, плывёт, затем мир вокруг мгновенно потухает. Последнее, что чувствую, — это то, что я больно бьюсь головой о пол. Теряю сознание.
День 2
Гимн Советского Союза врывается в моё сознание как звук сотен иерихонских труб!
Сначала совсем не понимаю, где я, не понимаю, что со мной происходит.
— Союз нерушимых республик свободных, сплотила навеки Великая Русь…
Поёт с металлом в голосах объединённый мужской и женский хор.
Я открываю глаза и вижу потолок. Белый, с едва заметной трещиной, которая идёт от угла к люстре.
Кажется, такое я уже видел.
Гимн давит на барабанные перепонки!
— Единый, могучий Советский Союз!…
Я лежу голый. Под простынёй. Простыня — грубая, колючая, пахнет как у бабушки в детстве.
Я провожу рукой по телу — сухой, целый, без ран.
Блин! Я же вчера набухался, подрался с двумя хлопчиками из Киева, которые защищали мужика, пихнувшего меня в спину!
Откуда они появляются? Словно вырастают из-под земли. Это его сыновья? Охрана? Мужик слишком уверен в себе, он будто специально провоцировал меня на драку в обоих случаях.
В вестибюле при заселении и в ресторане на танцполе.
Я рывком сажусь на кровати.
Гимн всё ещё звучит:
— В победе бессмертных идей коммунизма…
