Я встаю, прикрываясь простынёй, тянусь к рукоятке и выключаю звук.
На кровати, где вчера лежал мент по особо важным, никаких следов его пребывания.
Получается, он съехал ночью?
И тут я слышу стук. Короткий, настойчивый, почти агрессивный: три удара, пауза, ещё три. Стучат в дверь.
Я замираю на секунду, потом смотрю вниз на себя. Я голый.
— Чёрт, — говорю я вслух.
Я оглядываюсь, не понимая, где моя одежда. Её нет — ни на стуле, ни на подоконнике, ни на полу.
Я хватаю простыню, обматываю её вокруг бёдер, как римский патриций, и выхожу в небольшой коридорчик в номере.
Я поворачиваю задвижку и открываю дверь.
На пороге стоит та же женщина, что и вчера. На этот раз я успеваю прочесть надпись на значке: «Дежурная».
Строгое лицо, высокие скулы, глаза смотрят так, будто я уже в чём-то провинился.
В руках она держит мой паспорт в мягкой обложке — потёртой, с загнутыми углами.
Ну как мой. Наш. Наш паспорт с Алексеем Кирилловым из 1987 года
Из паспорта торчит небольшой листок, сложенный вчетверо.
— Проснулся, дебошир? — говорит она…
Гостиница Юность. Универсальный зал.
Номер и санузел в гостинице Юность:
Танец Вертушка
Глава 12
День второй. Снова 26 июля
— Проснулся, дебошир? — говорит она.
Мне неприятно слышать её сухой голос.
Я перехватываю простыню поудобнее и чувствую, как внутри нарастает раздражение.
Тётя, да ты уже достала!
— Да что вы меня каждое утро приходите воспитывать? — отвечаю я с вызовом. — Мадам, вы мне не мать и не отец, чтобы учить меня жизни!
Она укоризненно качает головой и смотрит исподлобья:
— Эххх, — тянет она, — такой молодой, а такой бесстыжий. Вырвался из дома и решил пойти в отрыв? Залил глаза вчера, а теперь хочешь, чтобы тебя пожалели? Как тебе не стыдно!
Чёрт побери, это что, дежавю?
— Залил, залил. Вы мне паспорт принесли? Вот и давайте.
Я пытаюсь вспомнить, где я мог его вчера посеять.
Женщина замирает на секунду. Я вижу разочарование, смешанное с лёгким презрением.
Она суёт мне в руки ту самую книжицу, отворачивается и, уже уходя, бросает через плечо:
— С тобой всё ясно, далеко пойдёшь. Завтрак внизу, в ресторане, с семи до восьми тридцати. Карту гостя не забудь.
Я задумчиво смотрю ей в спину, и в голове проносится мысль: «Не забудь карту гостя? Похоже, у тебя пластинка заела, вчера ты говорила то же самое».
Возвращаюсь, заглядываю под кровать и достаю оттуда кожаный кофр.
Внутри — одежда. Аккуратно сложенная стопкой.
Тёмно-бежевые брюки, рубашка в клетку тех же тонов, пара носков, трусы, майка-алкоголичка.
Под ними — лёгкая куртка. Всё чистое, с твёрдыми сгибами, отглаженное. Мне кажется это немного странным, но гудок проезжающего за окном поезда отвлекает меня от этих мыслей.
Проверяю карманы, но они пустые. Ах, да, я же вчера всё пропил и оставил последние четыре рубля официанту.
Одеваюсь, подхожу к приёмнику.
Кручу шляпку-регулятор. Из динамика доносится приятный женский голос.
— … А сейчас прослушайте увертюру ко Второму концерту для фортепиано с оркестром Сергея Рахманинова. Исполняет…
Горемыкина нет. Съехал. Хотя бы этот больше не будет мне мозги выносить своими нотациями.
В голове — каша из вчерашних событий.
На этот раз мелодия кажется мне даже прикольной. Но нет, жалеть себя не стану. Я ещё найду Марину и проведу с ней ночь! Я буду не я! Она не отвертится.
Вчерашний день всплывает в памяти кусками.
Шатов, Арбат, видеосалон.
Марина, концерт, надежда на секс.
А потом — она берёт под руку этого казачка, смотрит сквозь меня и говорит: «Ты кто такой? Давай до свиданья! Не сегодня, давай завтра».
Я, как дурак, повёлся.
С горя пошёл в ресторан. Напился. Пытался кооператорам объяснить, что зарабатывать нужно на компьютерах, они меня оборжали, разозлили, пошёл танцевать. Потом подрался с украинцами. Получил в челюсть. Больше ничего не помню. Только темнота.
Перед выходом заглядываю в зеркало в санузле.
Я уже привык к новой внешности. Нормальный симпатичный парень. Не красавец, но и не Квазимодо.
Никакого особого уродства я не обнаруживаю. Замечаю, что все вчерашние «боевые» раны — ссадины и разбитая губа — зажили как на собаке. Хорошо иметь молодое тело!
Бросаю взгляд на паспорт, открываю его. На развороте — чёрными чернилами красиво выведено: «Кириллов Алексей Нилович». Год рождения — 1969. Национальность — русский.
Я захлопываю паспорт и убираю его в кофр, чтобы потом не искать. Карту гостя беру себе.
Мыслей о сумасшедшем доме больше нет. Это не бред. Это реальность. И она такая же настоящая, как этот паспорт в моей руке. Меня зовут Алексей Кириллов. Я в 1987 году. И мне нужно идти завтракать.
Пойдём и проживём этот день!
Первую серьёзную тревогу я начинаю испытывать, когда выхожу из номера и захлопываю дверь.
Шестой этаж, коридор, утро. Денег нет в кармане, но я уверен, что как-нибудь договорюсь с официантами в ресторане.
Делаю пару шагов и натыкаюсь на соседа.
Он выходит из соседнего номера — тот самый мужик в шляпе и чёрном костюме, с чемоданом в руках.
Мы сталкиваемся, чемодан падает на пол, крышка распахивается, одновременно слышу хлопок. Это лопаются бутылки со спиртным. По коридору разносится запах армянского коньяка.
На полу валяются бумаги, какие-то папки, две толстые пачки денег, перетянутые бумажными лентами.
— Смотри, куда прёшь! Ирод! — орёт мужик. — Нарожали идиотов!
Я в шоке, хочу извиниться, но слова застревают в горле. На автомате приседаю, чтобы помочь поднять бумаги, но он нервно машет рукой и сам начинает сгребать всё в чемодан.
Молча встаю и иду в сторону лестницы. Настроение мрачнейшее. Мне совершенно не нравятся мои догадки насчёт того, что происходит.
Всеми силами открещиваюсь от них. Запрещаю себе думать в этом направлении. Тревога нарастает.
Уверен, что спущусь вниз и всё прояснится.
Мои страхи развеются.
У входа в ресторан стоят Николай и Марина.
Я вижу их и сразу вспоминаю вчерашнее утро.
Николай что-то говорит, она улыбается. Почти идиллия, никаких признаков ссоры в концертном зале.
Я решаю опередить их. Вчера я хотел первым взять газету с кроссвордами, но они её перехватили. Сегодня я его опережу!
Почти бегом направляюсь к столику с журналами и газетами. Но когда подхожу, вижу, что Николай уже держит газету с кроссвордом в руках.
Емае! Всё повторяется!
Я же беру номер «Известий», но боюсь смотреть на дату.
Николай сидит в кресле, нервно крутит в руках карандаш. Марина рядом заглядывает через плечо, пытается помочь. Всё повторяется.
— Марин, город в Ленинградской области, девять букв… — Николай смотрит в потолок, пытаясь там найти ответ.
Я вижу, что он опять тупит.
Я подхожу и без приветствия выдаю:
— Кронштадт. Цейтнот. Апогей.
Николай поднимает на меня злобный взгляд:
— Чего?
— Это ответы в кроссворде. Сами найдёте или вам показать, дорогой мой Николай, второй секретарь обкома комсомола? Цейтнот — недостаток времени на ход и обдумывание в шахматной партии, а апогей — название самой удалённой точки орбиты Луны.
