— Спасибо, откуда ты такой умный взялся?
А Марина заинтересованно смотрит на меня.
— Доброе утро, Марина. Как вам спалось сегодня?
Она удивлённо смотрит на меня, приподнимает брови:
— Спасибо, нормально. Мы знакомы?
Ни хрена себе, она играет в «динамо — я тебя не знаю».
Мы очень даже знакомы, не настолько близко, как мне хотелось бы, но знакомы определённо.
— Конечно знакомы, — отвечаю я, глядя ей прямо в глаза. — Вы же приехали антиконцерт организовать, ну против Билли Джоэла. И лично вы приглашали меня, потому что народа мало было, разве не помните?
Она растерянно улыбается, не зная, что ответить. Николай готов сожрать меня с потрохами, он зло хмурит брови и испепеляет меня взглядом.
Впрочем, мне по барабану. Мои худшие опасения начинают подтверждаться.
Дежурная у входа в ресторан объявляет:
— Завтрак начался. Заходите, товарищи.
Я подхожу первым.
— Карту гостя, пожалуйста.
Я лезу в карман рубашки, достаю карту, протягиваю ей. Она смотрит на неё, сверяет с чем-то в своей папке, кивает:
— Проходите.
Марина и Николай заходят в ресторан следом. Садятся за тот же столик. Я за свой.
Наташа стоит у кухни и болтает с поварами. Ну, вдруг у неё две смены подряд, а не то, что я думаю.
Мы ждём некоторое время.
Николай не выдерживает, приподнимается, машет рукой, кричит громко, на весь зал:
— Товарищ официант! Можно вас?
Марина пытается его одёрнуть, кладёт руку ему на локоть, но он отмахивается.
— Девушка, вас долго ждать?
Официантка медленно поворачивает голову.
— Можно вас⁈ Мы опаздываем!
Наташа цокает и одновременно закатывает глаза.
Читаю у неё по губам расхожую армейскую фразу: «Можно Машку за ляжку…»
Но вслух она громко сообщает:
— Щас иду.
Все события повторяются…
Набираюсь мужества и раскладываю газету.
Так, какой сегодня день?
Опускаю взгляд и смотрю на лицевую страницу, ищу взглядом дату. И застываю.
Вверху, под названием газеты, чёрным по белому отпечатано:
«26 июля 1987 года, воскресенье».
Сейчас она подойдёт к моему столику…
— Здравствуйте, молодой человек, — она смотрит на меня чуть прищурившись, будто пытаясь вспомнить. — На завтрак у нас яйцо с красной икрой, бутерброд, чай или кофе.
Делаю последнюю попытку доказать себе, что все мои опасения, что события повторяются, напрасны.
— Привет, Наташ, прости, вчера не смог вовремя подойти. Опоздал. Когда пришёл, тебя уже не было.
Она молчит, потом повторяет вопрос:
— На завтрак у нас яйцо с красной икрой, бутерброд, чай или кофе.
— Да хорошо, бутерброд, яйцо и чай.
Она кивает, записывает в блокнот.
Марина разглядывает меня с интересом. Сейчас Наташа подойдёт к их столику, Николай затребует яичницы, она пошлёт его на хрен.
Николай повторяет свой вчерашний вопрос:
— Что у нас на завтрак? — напускает на себя важность. — Мне омлет из трёх яиц с ветчиной, хлеба, кофе. Кстати, что у вас на десерт?
И получает точно такой же ответ:
— На десерт у нас свежий воздух. А на завтрак — яйцо, бутерброд, чай или кофе.
Пока Николай соображает,
Марина вежливо интересуется:
— А у вас есть меню?
Официантка переминается с ноги на ногу, потом кончиком ручки показывает на стену над стойкой, где висит скромный листок с перечнем блюд на завтрак.
— Но там всё то же самое, что я вам перечислила, — безразлично бросает она.
Марина спокойно кивает:
— Тогда мне яйцо, бутерброд и чай.
Сейчас этот идиот будет кричать из себя начальника, а Наталья станет его тонко троллить.
— Минуточку! — рявкает он. — А вы знаете, кто я такой?
Наташа пожимает плечами и опускает блокнот.
А чуть позже в ресторан войдёт мужик, у которого разбились две бутылки коньяка.
Я откидываюсь на спинку стула и смотрю на вход в ресторан. Жду.
Вчера он вошёл именно в этот момент — когда Наташа только отошла от столика Николая.
И мужик действительно заходит.
Нет, может, я всё же в психушке? Так не бывает! Я же не мог оказаться в повторяющемся дне?
Это что, «День советского сурка»?
Ёмаё!
Можно ли это всё изменить?
Смотрю на Марину, в голове вчерашняя фраза, которая меня так соблазнила: «будет всё-всё».
— Глаза не сломайте, — вдруг слышу комментарий подошедшей официантки, раскладывающей на моём столе завтрак.
Вот это да! Неужели она меня приревновала? Не может быть.
Но на всякий случай делаю комплимент Наташе.
— Наташ, знаете, она мне совсем не нравится, вы намного красивее и привлекательнее.
Мой взгляд непроизвольно скользит по её фигуре. Она всё ещё очень даже ничего. Как в моём прошлом времени говорили — милфа, кровь с молоком.
Высокая грудь, талия, приятные бёдра, под юбкой угадываются линии трусиков.
Эх, нужно было вчера идти в ресторан к Наташе, а не бегать за этой лживой комсомолкой-спортсменкой-красавицей с загорелыми ногами.
— А это, наверно, уже второй день приходят?
— Нет, вчера их не было, они скорее всего в ночь заехали.
Сердце начинает бешено биться. Так, приехали. Последний вопрос.
— Наташ, а какое сегодня…число — осторожно спрашиваю я, в надежде услышать, что сегодня 27 июля.
— Как какое? Двадцать шестое, воскресенье. Сегодня вечером у нас банкет.
Сказать, что я в шоке, — ничего не сказать. Я испытываю сильнейшее душевное волнение, почти страх.
Ёрш твою меть. Мало того, что я попал в прошлое, так ещё и день повторяется. Вчера было двадцать шестое. Сегодня — двадцать шестое. Опять.
— Вы не ошибаетесь? Разве двадцать шестое было не вчера?
Она с беспокойством смотрит на меня. Чтобы успокоить её, тороплюсь объяснить.
— Видимо, я выпил вчера лишнего, видимо.
— Нельзя много пить, это до добра не доведёт.
Киваю ей в ответ.
Она хочет уйти, но я её останавливаю:
— Подождите, пожалуйста, тут такое дело: я денег не взял, возьми мою карту гостя, я сейчас поем, потом сбегаю наверх принесу и рассчитаюсь.
Она пару секунд смотрит на меня, будто что-то вспоминает, но затем молча убирает карту гостя в карман фартука, кивает, уходит на кухню.
Кусок хлеба в горле не лезет. Заставляю себя съесть яйцо, прожевать половину бутерброда, остывший и невкусный чай выпиваю залпом.
Если события дня и вправду повторятся, то, когда я встречу Ивана Шатова у метро, мне опять наваляют те качки.
Закончив с едой, встаю, проходя мимо столика этой лгуньи, киваю Николаю и на ходу обращаюсь к Марине:
— Марина, ничего не планируйте на вечер, не забудьте, вы мне обещали танец!
Она провожает меня непонимающим взором, а Николай в сердцах бросает салфетку в свою тарелку, обращает к ней свой тяжёлый взгляд к Марине.
Похоже, он неровно дышит, и это очень тяготит её.
Выхожу из ресторана в вестибюль и, не поднимаясь наверх в номер, устремляюсь к стойке администратора, оставляю ключ и направляюсь к выходу.
На улице — всё та же Москва 1987 года, Олимпийский мишка на фасаде гостиницы «Юность», пешеходы, снующие по тротуару ранним утром.
Дохожу до метро, озираясь по сторонам.
Ни Шатова, ни качков нигде не видно. От этого мне становится немного легче.
Может, всё же я ошибся и вчера было двадцать пятое июля? Такое вполне может быть, тем более водка и эти перемещения в прошлое могли вызвать спутанность сознания.
А всё это — дежурная, мужик с деньгами и коньяком, скандал в ресторане — форма дежавю, вызванная вчерашней плохой водкой?
Но мои надежды испаряются в момент, когда я вижу, как Шатов выходит из метро.
Странно, что нигде не видно качков.
Я жду некоторое время, а потом Иван меня замечает. Он улыбается, машет рукой, идёт мне навстречу, но ему преграждают дорогу те два урода.
Они тут же цепляются к нему за «неправильный» прикид.
Прохожие подливают масла в огонь:
— Ишь, разоделся как клоун! — бросает старуха в платке, не скрывая презрения. — Запустил себя, ходит как лахудра!
