Змий из 70х (СИ) - Симович Сим

Исай медленно кивнул, глядя на ровно вздымающуюся грудь спасенного контрабандиста. В его глазах читалось глубокое, мрачное удовлетворение человека, чья ставка только что с блеском сыграла.

Ночная прохлада открытой террасы казалась настоящим благословением после душного, пропитанного кровью и спиртом пекла импровизированной операционной.

Альфонсо стоял у массивной каменной раковины, пустив ледяную воду на полную мощность. Густая, розовая пена стекала с его длинных пальцев, исчезая в сливе вместе с запахом чужой смерти. Он плеснул водой в лицо, смывая липкий пот, и набросил на плечи чистую рубашку, которую заботливо оставил на плетеном стуле Эктор.

Пальцы хирурга привычно выудили из резной деревянной коробки на столе толстую гаванскую сигару. Щелчок зажигалки — и терпкий, тяжелый дым смешался с соленым ароматом океанского бриза и цветущего жасмина.

Позади тихо скрипнула половица. Исай вышел из полумрака зала, держа в руках два тяжелых хрустальных стакана с темным ромом. Его белый костюм оставался все таким же безупречным.

— За Сесара можешь не волноваться, — голос отца звучал ровно и деловито. — Мои люди глаз с него не спустят. Утром перевезем его в надежное место.

Альфонсо принял стакан, но пить не стал. Его фиалковые глаза, холодные и проницательные, впились в лицо отца.

— Не держи меня за идиота, Исай, — баритон хирурга лязгнул золингеновской сталью. — Ты не стал бы поднимать правительственный борт и выдергивать меня из Москвы ради портового бандита. Сесар — это просто пыль на ботинках. Разминка перед настоящим делом.

Исай усмехнулся. В этой короткой усмешке скользнула искренняя, хищная гордость за сына. Он сделал глоток и облокотился на каменный парапет, глядя на темные, накатывающие на берег волны.

— Ты прав, Ал. Сесар — это просто побочный заработок. Способ держать местных цепных псов на коротком поводке и обеспечить нам лояльность в доках, — отец затянулся сигарой, и красный огонек зловеще осветил его резкие черты. — Настоящая причина, по которой ты здесь, находится в строго охраняемой резиденции на другом конце острова.

Альфонсо молча выдохнул сизый дым, ожидая продолжения. Исай умел держать паузу.

— Дочь одного из ключевых министров, — наконец произнес дипломат, и его тон стал предельно жестким. — Девочке через неделю должен исполниться двадцать один год. Но она до него не доживет. У нее сложнейшая патология, что-то с сердечными клапанами и аортой, местные светила даже точный диагноз поставить боятся. Она угасает с каждым днем, буквально задыхается в собственной постели.

Альфонсо прищурился. В нем мгновенно отключился циничный наемник, уступив место гениальному ученому, почуявшему сложнейшую медицинскую задачу.

— Почему не отправили на континент? В Европу?

— Политика, Ал. Остров в изоляции, министр под плотным колпаком иностранных разведок. Тайно вывезти ее нельзя, а официально обратиться за помощью к идеологическим врагам — значит проявить слабость и подписать себе смертный приговор в партии. Министр в абсолютном отчаянии. Если девчонка умрет, он сорвется с катушек, и здесь начнется настоящая политическая мясорубка за власть.

Отец повернулся к Альфонсо, и в его взгляде читался голый, безжалостный расчет крупного игрока, привыкшего двигать живыми людьми по шахматной доске.

— Местные профессора отказываются ее резать. Знают, что если юная сеньорита умрет у них на столе, обезумевший от горя министр поставит их к стенке без суда и следствия. А мне нужно, чтобы она выжила. И чтобы спас ее именно мой сын.

— Хочешь заработать дипломатический капитал на чужом горе? — криво усмехнулся Альфонсо, стряхивая пепел в темноту сада.

— Я хочу получить абсолютное влияние в регионе, — поправил Исай ледяным тоном. — Если ты вытащишь его дочь с того света, этот министр будет есть у меня с рук. Мы получим такие рычаги влияния, какие не снились ни одному послу. Нам откроются все двери, все порты и все финансовые потоки. Поэтому ставки максимальны, Ал. Твои руки против ее смерти. И проиграть эту партию мы не имеем права.

Хирург посмотрел на свои длинные пальцы, только что зашившие разорванного в клочья человека, затем перевел взгляд на отца и сделал медленный, обжигающий глоток рома. Игра явно стоила свеч.

Глава 8

Резиденция министра утопала в душной, ядовитой роскоши тропиков.

За высокими коваными воротами не было ни гаванской грязи, ни шума бедных кварталов. Только идеально подстриженные газоны, редкие виды орхидей и тяжелая, звенящая тишина. Ее нарушал лишь хруст белой крошки под колесами правительственного автомобиля. Исай остался внизу, в прохладной гостиной с бокалом рома, предоставив сыну солировать в этой партии.

Ал шел по широкой мраморной лестнице следом за грузным, потеющим от нервного напряжения хозяином дома. Министр непрерывно промокал лоб шелковым платком и сбивающимся голосом бормотал извинения за спертый воздух — местный консилиум строго запретил открывать окна, опасаясь сквозняков.

Тяжелые двери из красного дерева распахнулись, впуская гостя в полумрак огромной спальни.

Внутри пахло эфиром, увядающими лилиями и обреченностью. На колоссальной кровати под легким балдахином лежала девушка. Инесия. Ей оставалась всего неделя до двадцать первого дня рождения, но бледность ее кожи практически сливалась с белоснежным батистом подушек. Темные, влажные от пота волосы разметались по постели, а изящные пальцы судорожно комкали край шелкового одеяла. Она тяжело, с пугающим присвистом хватала ртом воздух, словно выброшенная на раскаленный песок рыба.

Местные светила, жавшиеся в углах комнаты, притихли под ледяным, препарирующим взглядом Змия.

Он не стал слушать их сбивчивые доклады на испанском. Оставив дипломат на туалетном столике, хирург неспешно подошел к кровати. И в эту секунду маска холодного, надменного циника бесследно исчезла. На смену ей пришла обволакивающая, бархатная мягкость. Альфонсо был не просто гениальным врачом. Он был мужчиной, умеющим очаровывать одним лишь взглядом, даже если женщина перед ним балансировала на самом краю пропасти.

Ал вальяжно опустился на край кровати, мягко, но уверенно перехватывая тонкое, холодное запястье Инесии. Девушка испуганно распахнула огромные, потемневшие от мучительной боли карие глаза.

— Добрый вечер, сеньорита, — его баритон зазвучал низко, гипнотически успокаивающе. Пальцы хирурга не просто нащупали пульс — они нежно, почти интимно погладили бархатистую кожу ее руки. — Ваш отец сказал, что вы больны. Но он забыл упомянуть, что прячет в этой башне самую красивую девушку во всей Гаване. Это просто преступление.

Поразительно, но под его долгим, откровенно мужским взглядом Инесия перестала судорожно хватать воздух. На ее мертвенно-бледных щеках проступил едва заметный, робкий румянец смущения. Ритм пульса под пальцами Змия, до этого рваный и панический, начал медленно выравниваться. Природный магнетизм русского врача работал лучше любого химического транквилизатора.

— Вы… тот самый хирург из Москвы? — едва слышно, с трудом выдохнула она, не отрывая взгляда от его фиалковых глаз.

— Я тот, кто вернет вам возможность танцевать на вашем дне рождения, — Ал одарил ее той самой фирменной, хулиганской полуулыбкой. — Разрешите?

Он извлек из кармана стетоскоп. Никакой резкости или больничной сухости. Его движения были плавными, уверенными и дразняще осторожными. Он аккуратно расстегнул пару верхних пуговиц ее ночной сорочки, позволяя холодному металлу коснуться острых ключиц. Альфонсо чуть склонился над ней, и Инесия почувствовала терпкий аромат его дорогого одеколона, перебивший тошный запах лекарств.

Хирург внимательно вслушивался в работу ее сердца, не переставая смотреть ей прямо в глаза и излучая абсолютную, несокрушимую уверенность. Но за ширмой обаятельного нахала сейчас на пределе возможностей работал холодный разум диагноста.

Грубый, скребущий систолический шум. Тяжелый диастолический свист. Сердце работало на износ, пытаясь протолкнуть кровь через деформированный аортальный клапан. Створки превратились в плотную, нерабочую ловушку. Ресурс сердечной мышцы был исчерпан почти полностью. Счет шел на дни.