Большой игрок 2 (СИ) - Моури Эрли

— Элизабет, — назвав ее служанку на английский манер, я взяв ее пухлую ладошку.

— Элизабет? — ее теплые карие глаза округлились, полные губки дрогнули в улыбке.

— Ага, Элизабет. Буду так тебя называть, — я погладил ее бархатистую щеку, и моя беспокойная штучка между ног напряглась. — Так, когда ты хорошо себя ведешь.

— Буду вести очень хорошо,— шепнула она и ее ладошка робко коснулась моего члена. — Вот так же хорошо, правда, барин?

Вот что с ней делать? Во-первых, я спешу. Хотя к Ольховской я уже опоздал — не будет баронесса ждать меня целый час. А во-вторых… Во-вторых, снова Ольховская. Ведь у меня на нее серьезные планы. Не уверен, что между нами случится роман, но если я буду шалить со служанками и метаться между иными разными девицами, то роман точно не случится. Да, сейчас я сам виноват, что предстал перед Лизой в таком виде; виноват, что мой боец так отреагировал на нее. И виноват в том, что между мной и Лизой уже было кое-что…

— Лиз. Лизочка… —я погладил ее волосы.

В ответ ладошка госпожи Булговой нежно сжала моего хулигана.

— Да, барин? — она подалась вперед, заглядывая в мои глаза.

— Прости, но у меня девушка появилась. Не сердись только, — я наклонился и поцеловал ее в щеку.

— И больше не хотите меня? — служанка отвела мигом погрустневший взгляд.

— Хочу. Ты же сама чувствуешь наощупь, — я попытался улыбнуться, боец дернулся в ее пальчиках.

— Барин, мне же от вас ничего не надо. Я не смею думать, будто стану вашей девушкой. Мы же просто так… Вам приятно и мне нравится… — залепетала она, отвернувшись.

— Лиз, ты очень хорошая, — я обнял ее и поцеловал в губы. — Поэтому я честен с тобой. Если тебе так просто нравится, то… — я пожал плечами.

— Меня маменька может скоро замуж отдать. За сына Турецкого. Мне он так не нравится, — пожаловалась она. — А с вами мне хорошо.

— Если все так печально, надень на меня трусы. А то сам не могу — спина болит, — соврал я, отпустил ее и сел на кровать.

— Как прикажете, барин. Надену, — в ее было потухших глазах снова появились озорные искры. — Маменька может подняться, — шепнула она, глянув на дверь.

— Она же чай пьет, — заметил я, полный любопытства, что станет делать Лиза дальше.

— Ножки поднимите, — попросила Булгова и принялась натягивать на меня трусы.

Когда Лиза издевательски медленно подняла их до моих коленей, то личико ее оказалось совсем близко от моего бойца. Он замер по стойке смирно. Его розово-красная головка туго налилась желанием.

— Так хотите? — карие, невинные глазки Лизы посмотрели на меня, и она облизнула губы.

Я почувствовал ее теплое дыхание на кончике члена, но промолчал.

— Только бы маменька не поднялась, — шепнула она, ее приоткрытый рот потянулся к вздрогнувшему отростку.

Нежные губки едва коснулись головки, потом раскрылись шире и впустили в себя мою вздрогнувшую плоть. Прикрыв глаза, Лиза начала подразнивать меня языком. Он, трепетный, мокренький, принялся щекотать член от мошонки вверх. Служанка на миг оторвалась от него, оглянулась на прикрытую дверь и снова раскрыла ротик, приняла в него сразу половину изнывающего от удовольствия бойца.

— Нравится это делать? — тихо спросил я, гладя ее волосы.

Лиза приоткрыла глаза, на миг выпустила член и сказала:

— Очень. Может быть, сегодня здесь буду ночевать. Если маменьку Тимофей Ильич заберет.

Ее губки со чмоком присосались к головке, и я почувствовал, как по телу разливается приятнейший жар.

Нет, я, конечно, идиот. В то время, когда у меня чрезвычайно важный день!.. В то время, как у меня столько неотложных дел!.. Я вместо того, чтобы со всех ног бежать к повозке Сбруева, даю в рот служанке! Да, Лиза отменно сосет, но это не повод ломать все утренние планы! А я бессовестный и похотливый мерзавец!

— Лиза, ты прелесть! — прошептал я, запрокинув голову.

Булгова начала чаще причмокивать и водить головой вверх-вниз. Я даже слегка застонал от приятнейшей остроты ощущений. Послышалось будто кто-то поднимается по лестнице, однако я был уже на грани. Резвая струя семени брызнула из меня почти одновременно с голосом Марфы Егоровны:

— Лиза! Что там с барином?

Охренеть!.. Что там со мной? Со мной все прекрасно — я кончил! А Лиза, она весьма забрызгалась.

— Да! Сей… час! Ма… мень… ка! — отозвалась Элизабет, пытаясь обтереть лицо передником.

Я сорвался с кровати, поспешил схватить халат, свалил по пути стул.

К тому моменту, как Булгова-старшая открыла дверь, халат я кое-как накинул. Лиза… Кажется обтерла лицо, с деловитым видом взяла мои брюки, приложив их к своей груди, сказала:

— Может вам, Александр Васильевич, их погладить? У вас же важная встреча.

— Ну… Пожалуй, нет, — отозвался я, все еще памятуя о том, что спешу.

Дальнейшую мою речь оборвал возмущенный голос Марфы Егоровны:

— Барин, да как вы опять! Иисус Спаситель, да что же это делается! Кто вас посмел⁈ — она всплеснула руками и вбежала в комнату, разглядывая мое лицо.

Как же не вовремя! Халат я толком не запахнул, хорошо хоть труселя успел натянуть.

— Марфа Егоровна, давайте не будем раздувать столь мелкую проблему, — строго сказал я. — У меня просто синяки. Не важно, от чего они. Важно, что они скоро сойдут. Я, увы, проспал — мне нужно поторопиться. Вы, пожалуйста, позаботьтесь о быстром горячем завтраке и двойной порции кофе. День у меня сегодня тяжелый. В общем!.. — я махнул рукой, давая понять, что не заинтересован выслушивать эти ахи-охи, схватил полотенце и направился в ванную. По пути бросил: — Через пять минут спущусь — чтоб все было готово!

Сбруев, конечно, тоже охренел от моего вида, но обошлось без слез и соплей сопереживания. Он даже усмехнулся, что я этакий разукрашенный.

— Давай, Ильич, гони! Сегодня предстоит поездить! — я устроился на кожаном сидении, привычно подложил под бок подушку.

— Так куда сначала? К вашей барыне-полячке? — уточнил он.

— Давай к ней, — окончательно решил я, рассудив, что Ольховская — дама непредсказуемая, и вполне может быть, что она не уехала, поругивая меня, а до сих пор еще нежится в постели.

На Павелецкую мы снова поехали подземными путями Дмитровки. Может оттого, что там все так сурово и мрачно, казалось, будто и время тянется дольше. Сбруев развлекал меня своими байками, но я не слушал его, занялся делом куда более полезным — упражнениями, оставленными мне магистром. Практиковал первую в своей жизни полноценную магию — «Камнекожу». Первую, потому как «Дергунчик» магией можно счесть только условно. А то, чем я занимался в тонком теле, упражняясь с концентрацией на руке и указательном пальце — это не уверен, что вообще можно отнести к магии. Скорее какие-то астральные практики. Но я долек от понимания классификации этой хрени.

С «Камнекожей» кое-что у меня начало получаться с первых попыток. Правда, спелл не запускался сразу. Проходило, наверное, секунд тридцать, пока я начинал ощущать, как моя грудь и спина, за ними руки словно немеют. В самом деле кожа будто грубела и становилась менее восприимчивой к влиянию извне. При чем не только кожа, но и мягкие ткани под ней. Через три-четыре вызова спелла ощущение было такое, словно я надевал плащ из очень плотной ткани. Что ж, для начала более чем приемлемый результат и моя искренняя благодарность Весеру. Все-таки он не мудак. Или мудак, но не слишком.

Едва повозка остановилась на площадке у дома Ольховской, я спрыгнул на мощенку, бросил Сбруеву: «Жди!» и побежал к четвертой парадной.

Дверь открыл тот же консьерж, и на мой торопливый вопрос ответил:

— Ее милость ушла. Но вам записка, — его суховатая рука протянула заклеенный конверт.

Выйдя на улицу, я тут же разорвал конверт и прочитал послание баронессы.

Конечно, она злилась. Еще как злилась!

И мой вчерашний визит в теле призрака тоже не остался без ее внимания.