Большой игрок 2 (СИ) - Моури Эрли

Глава 12

Я раскололся

В записке, оставленной баронессой, я прочитал вот такой возмущенный текст:

«Ненавижу тебя, ирландец! Я даже кофе сварила нам двоим! Еще ни один мужчина меня так не подводил! Тебе же нужно было в редакцию, не мне! Как дура вчера писала статьи для тебя и твоего кислого „АпПельсина“! Провозилась до полуночи! В общем, ищи меня теперь, где сможешь найти! Попробуй заслужить мою милость! Имей ввиду, „Макс“ не дает осечек, а патроны я купила. Так хочется потратить парочку на тебя!»

Ниже, после неширокого разрыва строк художница коряво дописала, видно в еще большей спешке, чем сердитые слова выше:

«На моей картине кто-то написал „Ап-Пель…“. Тебе придется ответить, что это значит и как там появилась эта надпись! И еще раз, если до тебя не дошло сразу: я тебя ненавижу!»

— А я тебя люблю! Моя прелесть… — произнес я вслух и сухими, распухшими губами поцеловал листок бумаги.

— Повтори это еще раз, — услышал я за спиной голос с польским акцентом.

Не поворачиваясь, я повторил:

— Я тебя люблю!

— Ты самый большой лжец из всех лживых мужчин! Руки вверх! «Макс» заряжен, курок взведен! — похоже, она в самом деле ткнула стволом мне между лопаток.

— Да, ваша милость, — с готовностью и удовольствием ответил я. Мои руки очень медленно пошли в гору — не хотелось, чтобы от резкого движения манжеты камзола сползли вниз и обнажили стальные браслеты. Те самые, что оставил мне в наследство Весериус. Они бы вызвали много несвоевременных вопросов у баронессы.

— Открывай дверь и шагай к моей квартире! — распорядилась госпожа-опасность.

— Как прикажете! А можно руки опустить? — спросил я. — Иначе как с дверью?

— Только одну! — Ольховская еще раз больно ткнула меня межу лопаток.

— У меня к тебе очень много вопросов! — известила полячка, когда мы почти добрались до ее квартиры.

— А кофе… Ты же сваришь свой вкусный кофе нам двоим? — я повернулся у ее двери, когда баронесса зазвенела ключами.

— Курва мачь! — тут она впервые увидела мое лицо и задрожала от смеха. — Куда с большим удовольствием я угостила бы кофе человека, который это с тобой сделал!

Я не стал ей говорить, что этого человека нет среди живых и имя его Весериус. Аня открыла дверь, вполне гостеприимно впуская меня. Ее настроение решительно поменялось. Вероятно, художница сочла, что своим молчанием я выражаю обиду и мягче сказала:

— Рассказывай, пан Аппельсин, что с тобой вчера случилось. Как я догадываюсь, не явиться ко мне в назначенный час у тебя имелись очень уважительные причины.

— Более чем. И еще вот это! — теперь я, как бы дополняя картину, поднял оба рукава, являя полицейские наручники на запястьях, к счастью, не сцепленные между собой.

— Мне нравится! — еще больше развеселилась Ольховская. — Правда, тебе идет! Жаль, что я увидела это лишь сегодня. Явись ты такой вчера, и эти милые детали могли сделать твой образ на моей картине более полным. Это был бы шедевр, пан Аппельсин! Я бы так и назвала это полотно! Гинзбург умолял бы меня его продать!

— Ты говоришь про тот самый образ, который рисовала вчера, одетая в белые кружевные трусики? Между прочим… — я прошел в зал, который стал ее художественной мастерской, и сразу увидел мольберт со вчерашней картиной. — Вот это… — я указал на уже знакомую мне картину, на которой просматривалась физиономия, очень похожая на мою. — Эта картина и надпись на ней, одна из косвенных причин случившегося со мной.

Вспомнив о Сехмет, я остановился. Черт! По спине пошел холодок. Я подумал: а что, если эта сущность сейчас затаилась где-то здесь, в статуе или рядом. Ведь я сейчас не могу видеть происходящего на тонком плане! Если она набросится на меня, быть может, я даже не почувствую ее когтей и зубов, в то время как огненная львица будет трепать мою энергетическую оболочку, лишая меня жизненных сил.

Приглядываясь к статуе, я замер и даже не услышал вопроса баронессы.

— Эй, что с тобой, Аппельсин? — Анна слегка ткнула меня пальцем. — Поясни, я жду!

— Что пояснить? — прислушиваясь к себе и все еще опасаясь атаки потустороннего существа, я повернулся к художнице.

Нет, я никогда не считался трусом. Напротив, среди друзей я слыл излишне безбашенным. Но одно дело, когда опасность явная, она перед тобой и ты можешь хоть что-то предпринять, и другое, когда ты сталкиваешься с неведомым, тихим убийцей.

— Что означают твои слова! Причем здесь моя картина? И кстати, как эта надпись появилась здесь? — Ольховская подошла к мольберту взяла засохшую кисточку и указала на оставленную мной надпись. — У тебя есть версии? Посмотри на меня, ирландец! Честно! В глаза!

Я посмотрел. Ее красивые бедно-голубые глазки с крупными зрачками пристально изучали меня.

— Версии есть, ваша милость. Кстати, как насчет Сехмет? Она сыта? Ты баловала ее сегодня куриной лапкой? — шутя полюбопытствовал я, хотя такая шутка для меня была так себе шуткой.

— Боишься? Это очень разумно с твоей стороны. Владычица Пустыни никого не тронет, если я того не пожелаю, так что расслабься. Что за версии? В самом деле, история очень странная. У меня такое ощущение, будто в этом замешан ты. Да и кто еще мог написать это! — Ольховская ткнула кистью в недописанной мной слово на своем шедевре.

— Ань, это написал я. Могу даже сказать в чем ты была одета, когда рисовала это…

— Ты врешь! — перебила она меня. — Насчет белых трусиков мог просто угадать — днем на мне были такие же!

— А как насчет того, что ты так забавно вертела головой: «Кто здесь?», «Кто здесь?». А потом с перепуга спустила свою Сехмет! — не удержавшись сообщил я. Изначально я хотел поводить баронессу за нос, подольше поиграть в интригу, но вот так — сказал, что сказал, еще больше раздразнив ее.

— Чертов ирландец! Как это может быть⁈ — она пошла на меня, выставив точно нож острый конец кисти. — И не со страху! Я ничего не боюсь! Но терпеть не могу, когда кто-то без разрешения вторгается на мою территорию!

— Предлагаю сделку, — я решил извлечь кое-какую пользу из ситуации, как это делал Весериус.

— Какую к чертям сделку? Говори, или Сехмет сожрет тебя! — глаза Ольховской смеялись, хотя я не уверен, что она слишком шутила.

— Простая, добрая сделка. Ань, — я поймал ее руку, погладил ее, забирая ненужную кисть, — ты мне открываешь свой секрет, я тебе свой. Все расскажу в подробностях, как появилась эта надпись. Кстати, мне очень приятно, что ты вчера весь вечер думала обо мне и даже меня нарисовала.

— Естэс хоры умыслово! — вырвалось у нее на польском что не совсем мне понятное. — Да ты дурак, Рублев! Что ты о себе вообразил⁈ Я вообще не думала о тебе! — вспыхнула художница и щеки ее заалели. — Чего мне о тебе думать⁈ Нарисовала просто так — дурачилась! С таким же успехом я могла бы нарисовать… — она замялась, — лошадей Ильича. Говори, как появилась надпись! И кто тебе так разукрасил лицо! Все мне расскажи! Я, между прочим, тебя не дождалась, и сама отвезла статьи в редакции! Цени это, пан Аппельсин!

— Ценю! Очень ценю! Спасибо, Ань, — я поднес ее руку к губам. Поцеловал. — От души спасибо. Ты самая, самая настоящая подруга. Я тебя люблю. А вчера у меня были кое-какие приключения. Много приключений. Уснул только под утро, будильник не слышал, поэтому к тебе опоздал. Давай, поставишь кофе, на кухне поговорим?

— Надеюсь, приключения никак не связаны с Ко́зей? — спросила она, направляясь на кухню. — Рассказывай, что у тебя стряслось.

— Ань, ты вряд ли поверишь. Понимаешь ли, это дело такое… Магическое, мистическое… Не знаю, как это верно назвать. Давай так, ты сейчас откроешь, что за игра в барсучка — меня это беспокоит, а я тебе все о вчерашнем вечере. Честное слово, сделка того стоит, — предложил я, заняв место на табурете у стены.