Выживала. Том 2 (СИ) - "Arladaar"

— Нет, пока меня ни на что отдавать не надо, — рассмеялся Женька. — Сначала в школу надо поступить.

…В четверг батя посреди работы заехал на крытый рынок за мясом. В мясных отделах магазинов хорошего мяса никогда не водилось, лежали только кости, свиные рожи и свиные ноги с копытами. Вот и весь выбор. За мясом все горожане ездили на крытый рынок, который был якобы колхозный, и на законных основаниях торговали там только представители колхозов, но на самом деле, большинство колхозников выглядели почему-то как жители южных республик.

Мясной продукция здесь навалом: только налетай. Длинными рядами тянулись прилавки, на которых лежали куски отборного говяжьего мяса: вырезка, толстый край, тонкий край, рёбра, грудинка, огузок, кострец, шея и прочие аппетитные части. Цена 3–5 рублей за килограмм. Дорого! А куда деваться: мясо отличное. В магазине такого нет.

Между рядами стояла огромная массивная деревянная чурка шириной не менее метра. Два дюжих мужика, одетых в белые халаты со следами крови на них и в брезентовых фартуках, привозили на тележке громадную коровью тушу из недр рынка, где находился холодильник, звали подмогу, впятером клали тушу на эту чурку, держали, а рубщик мяса, похожий на палача из фильма ужасов, махая громадным острущим топором, похожим на секиру викинга из фэнтези, с первого удара чётко и точно разваливал тушу на нужные куски, не допуская брака в виде разломанной костной крошки и отщепившихся кусков мяса. Работал профессионал, на работу которого можно было смотреть вечно. Уже через 20 минут туша была полностью разрублена на части и разложена на прилавки.

Григорий Тимофеевич купил 2 килограмма говяжьей мякоти с толстого края, потратив 10 рублей. Взял сразу на всех: килограмм отварить и увезти Машке, килограмм приготовить дома, накормить Женьку. Не мог он обнести редкостной едой сына, хотя сам мог перебиться и на том, что обычно готовил…

Вечером порезал и отварил говядину кусками. Аромат по всей квартире стоял — мама не горюй. Примерно с килограмм положил отдельно в стеклянную банку, накрыл пластиковой крышкой и поставил в холодильник. Из бульона сварил ароматный борщ, покрошив туда полкилограмма мяса, остальные полкилограмма порезав на мелкие кусочки, отдал Женьке, а то, что осталось, съел сам.

…Казалось, недавно вот увезли Марию Константиновну в роддом, а дело уже идёт к выписке, по крайней мере, Григорий Тимофеевич, когда ездил в пятницу проведать жену и привезти отварное мясо, она написала ему, что в понедельник выпишут точно, выписали бы и раньше, но сегодня, в пятницу, ещё рано, у ребёнка небольшая желтуха, нужно пока под присмотром полежать, под синей лампой. Субботу, воскресенье ещё побудут, а в понедельник врач выйдет, сдадут анализы, и если всё нормально, выпишет примерно после обеда, во второй половине дня. Ещё написала, чтоб в выходные сюда не ездили, лучше приготовили квартиру к появлению ребёнка.

О выписке Мария Константиновна позаботилась заранее, что очень хорошо. Необходимо было привезти белое детское одеяло, две тёплые пелёнки, подгузники, распашонку, тёплый чепчик. Всё это чистое, поглаженное и аккуратно свёрнутое, лежало на отдельной полке в шифоньере, уложенное в чистую наволочку. Сверху две ленточки: красная и синяя. Ещё не знали, кто будет, мальчик или девочка. Сейчас уже знали: в роддом нужно было брать ленточку красного цвета.

Батя ещё в пятницу вечером всё это аккуратно свернул, обвязал старой, но чистой простынёй, перевязал бельевой верёвкой, чтобы удобнее было нести в руке. Плюс заранее приготовил положенный акушерам гешефт, хорошо, что накануне дали аванс и отпускные. В пятницу, после того как возвращался из Куйбышева в город, заехал по пути к дому в восьмой гастроном. Купил две шоколадки «Алёнка», одну Женьке, другую в роддом медсестре. Тут же рядом находился винно-водочный магазин, купил в нём бутылку шампанского за 4,5 рубля. Всё это завёз домой, и только после этого поехал дальше по работе.

Мария Константиновна, конечно, готовилась к рождению ребёнка и в меру возможности порядок наводила, но в последнее время было ей уже тяжело. Поэтому суббота и воскресенье у мужчин семьи Некрасовых прошли в сплошных делах: отец везде помыл полы, подоконники, ликвидировал малейшую пыль, которая была в квартире, вместе с Женькой убрался и сложил всё по порядку. Ощущалась какая-то торжественность в их действиях, как будто ожидали прибытия очень важного человека. Да так оно и было: новый член семьи должен был приехать сюда! Это было для Женьки удивительно: ещё вчера никого не было, а завтра в доме появится сестра. На одного человека больше! Как так? Как это может быть? Фантастика!

Ещё Женька заметил: отцу очень сильно досталось от трудностей, когда маму положили в роддом. Всё было на нём: работа, дом, сын, поездки в роддом, решение многих вопросов, в том числе и финансовых. Готовить еду для себя и для сына приходилось самому. В условиях, когда в рационе не такое-то большое разнообразие, как в 21 веке, нет доставок и готовых блюд, это было проблематично и занимало много времени.

Отец приходил с работы, его встречал пустой холодильник, значит, нужно что-то варить. При этом ведь варил не только себе и сыну, но и жене в роддом. За неделю готовил и носил два раза котлеты с картофельным пюре и варёной картошкой, пельмени, говядину. По мнению Женьке, батя в такой ситуации проявил себя как настоящий мужик, прошёл через эти трудности достойно…

…С понедельника Григорий Тимофеевич шёл в отпуск, поэтому для того, чтобы забирать жену из роддома, отпрашиваться не пришлось. Ещё и отпускные с авансом получил, что очень важно. Ещё маленько нашабашил на неделе. В общем, пока деньги были…

Понедельник начался с ощущения какого-то праздника, причём волновались сразу оба, но всё-таки нашли в себе силы позавтракать и кое-как дотерпеть до обеда.

Батя надел свой крутой кримпленовый костюм, розовую нейлоновую рубаху, синий галстук в белую полоску, весеннюю куртку и кепку. Оделся легко, хотя на улице ещё не сказать, что было по-весеннему тепло. Женьку одел по-зимнему: ехать далеко, разве что вместо валенок велел надеть весенние ботинки.

Положил в авоську шоколадку «Алёнка», бутылку шампанского, взял в другую руку приготовленное бельё для малышки и вместе с Женькой направился к драмтеатру, где стояли свободные таксисты. Договорился доехать до роддома за 3 рубля без счётчика, сели с Женькой в «Волгу» и поехали в роддом. По идее, ещё бы следовало купить цветы жене. Но сейчас, в конце марта, никаких цветов в продаже не было, даже у дачников и грузин на базаре.

Приехав, отец попросил таксиста подождать полчаса, сунув в залог рублёвку и пообещав ещё 3 рубля на обратном пути, потом направился с Женькой в комнату выписки, которая имела отдельный вход.

В комнате в это время встречали другую роженицу. Народу пришло встречать человек пять, и все хорошо одеты: в костюмах, пальто, в галстуках, один мужик в плаще и шляпе, по виду — партиец или начальник. Акушерка вынесла младенца, завёрнутого в белое одеяло, перетянутое синей ленточкой, и вручила мужику, по-видимому, отцу. Следом вышла радостная молодая женщина в модном плаще и шляпке.

Пожилой мужик-партиец сразу же вручил акушерке презент: коробку дефицитных шоколадных конфет и бутылку шампанского. Григорий Тимофеевич сразу же подумал: как ему-то поступать с подарком? Ведь если он возьмёт ребёнка, то кто подаст медсестре авоську с подношением? Оставалась вся надежда на сына.

— Вы за Некрасовой? — сразу же спросила акушерка, обратив внимание на стоявших мужчину и мальчишку.

— Да, за Некрасовой, — подтвердил батя и протянул бельё. — Вот вещи для ребёнка.

Акушерка взяла вещи, кивнула головой и ушла в дверь, на которой была табличка «Посторонним вход строго воспрещён».

Здесь же, в комнате выписки, на стене висела другая табличка с надписью: «Распитие спиртных напитков строго запрещено». Однако, невзирая на эту табличку, компания, пришедшая за молодой мамой и ребёнком, достала стопки, бутылку коньяка, откупорила её, разлила по стопкам. Какой-то молодой мужик из их компании достал фотоаппарат и начал фотографировать сначала молодого отца с новорожденным, потом мать.