Речной Князь. Книга 2 (СИ) - "Afael"

Мы с дрейфом ушли с линии удара, и окованный нос баркаса пролетел мимо — так близко, что я почуял запах дёгтя от его бортов и увидел ошарашенные рожи гребцов.

Мимо!

Как только нос врага проскочил, я вогнал шверт обратно в струю. Лодку жестко тряхнуло, «Плясун» снова обрёл зубы, зацепился за воду и рванулся вперёд, оставляя неповоротливый баркас далеко за кормой. Враги только начали судорожно табанить, ломая струю, а мы уже уходили на чистую воду.

Волк обернулся и издевательски помахал топором тем, кто остался глотать нашу пену.

— Промазали, псы подзаборные!

Рано обрадовались.

Не успели мы отойти на полверсты, как с берега донёсся резкий свист. Ему ответил другой, ниже по течению, потом третий.

— Кличут, — процедил Бес. — Передают весть по цепи.

— Пусть кличут. По воде не добегут.

И тут с высокого яра взлетела первая стрела.

Она прочертила дугу в сером небе. На конце её чадила щедро вымоченная в смоле пакля. Стрела ушла в воду далеко справа, зашипела и погасла.

— Лучники! — рявкнул Бурилом.

Я оглянулся. На круче, там, где река делала поворот, стояли люди. Десяток, не меньше.

Вторая стрела просвистела над головами и с сухим стуком вонзилась в толстую доску борта. Огонь лизнул смолёное дерево.

— Искры! — заорал Волк. — Тряпка займется или сера вспыхнет — на воздух взлетим!

Третья. Четвёртая. Стрелы летели густо, их огненные хвосты чертили в утреннем тумане дымные полосы.

— Под борт! — гаркнул я во всю глотку. — Под бортом прячьтесь! Рогожу на мешках держите крепко, чтоб ни одна искра не проскочила!

Мужики рухнули на дно. Бурилом своей тушей прикрыл бочонок с серой, Волк и Бес схватили рогожу и потянули, создав своеобразный тент.

Стрелы застучали по лодке. Тук, тук. Одна вонзилась в мачту, две ударили в толстый борт, но сырое от воды дерево так просто загораться не собиралось. Волк, не поднимая головы, дотянулся топорищем и сбил тлеющую стрелу в воду.

И тут прилетело.

Стрела ударила сверху. Пробила рогожу и с сухим треском вошла в мешок с селитрой. Горящая смола тут же лизнула сухую мешковину. Ткань занялась мгновенно. Пламя рвануло по ниткам вверх.

— Горим! — Бес отшатнулся, едва не вывалившись за борт.

Огонь жрал мешок. Взлететь мы не взлетим — не порох. Сама селитра не горит, но если от жара порошок растопится и смешается с пылающей мешковиной да смолёным днищем, огонь мы уже ничем не собьём. Лодка полыхнёт как кузнечный горн.

Я вцепился в потесь. Бросить руль нельзя — ветер тут же положит парус, и мы станем стоячей мишенью.

— За борт её! — заорал я.

Волк дернулся к стреле, но Бурилом успел первым. Атаман не стал суетиться. Он сгрёб древко своей лапищей под самой горящей паклей, с хрустом рванул стрелу из мешка вместе с куском тлеющей ткани и не глядя швырнул в реку. Огонь с шипением погас в воде.

Атаман отвалился на дно лодки, брезгливо отряхивая ладонь от копоти.

— Цело, — сипло выдохнул он. Кивнул на дыру в мешковине, под которой виднелся бурый порошок. — Едва не сгорели к лешему.

Стрелы всё ещё стучали по бортам, но берег уже уходил назад.

Я лежал грудью на потеси, стараясь слиться с кормой, правил в струю и считал удары сердца. Десять, двадцать, тридцать. «Плясун» шёл ходко. Берег уходил назад, лучники на яру отставали, их выстрелы всё чаще слепо шлепались в воду позади нас.

— Проскочили, — выдохнул Бес, приподнимая голову.

Я оглянулся. Стрелы кончились, но впереди, там, где река сужалась меж холмов, из тумана вывалились новые тени.

— Не кончается, — сплюнул Волк. — Сколько ж их тут?

С левого берега выгребали большие лодки, пытаясь запереть нам путь в узком месте. Мужики на них рвали жилы на вёслах, чтобы успеть перегородить реку. Ветер дул нам почти в лицо, и они были уверены, что мы упрёмся в их стену.

— Атаман! Волк! — бросил я, перехватывая руль поудобнее. — Ветер резать будем. К повороту!

Я с силой переложил потесь, и «Плясун» довернул носом, пересекая линию ветра.

— Перекидывай! — заорал я.

Рея со скрипом пошла над головами. Волк с руганью вцепился в непокорное дерево, переталкивая его на другой борт, а Бурилом с рёвом рванул на себя шкот. Косой парус захлопал, забился с треском — и вдруг снова надулся тугим камнем.

Подводный шверт застонал, разрезая плотную струю, не давая лодке соскользнуть вбок. «Плясун» резко накренился и рванул вперёд, уходя от засады по диагонали.

— Держи-и-и! — прохрипел Бурилом, вцепившись в натянутый как струна шкот так, что мышцы на руках затрещали. Мы пролетели первый отрезок и стали опасно приближаться к отмели.

— Поворот! Давай обратно!

Снова треск холста, суета на палубе, лодка переваливается на другой борт и теперь летела в противоположную сторону. Мы резали реку наискосок, но неумолимо продвигались вперёд, прорываясь сквозь невидимую стену встречного ветра.

Лодки позади нас начали сбавлять ход. Бандиты побросали вёсла, вылупив зенки на то, чего не могло быть. Парусная лодка, идущая наперекор ветру, — для речников с их прямыми, как мешок, парусами, это было за гранью здравого рассудка.

— Глядите! — донёсся истеричный вопль с ближайшей посудины. — Глядите, паскуды чего творят!

«Плясун» резал воду галсами, и с каждым нашим поворотом зазор между нами и погоней рос. Вёсельные лодки пытались угнаться, но куда им против ветра, который мы заставили работать на себя.

Я смотрел назад и видел, как они сдаются. Один за другим. Вёсла повисали над водой, лодки замирали. Люди на них провожали нас взглядом, полным злобы и суеверного ужаса.

— Уходим, — выдохнул Бес, сползая по мачте. — Уходим, Кормчий!

— Уходим.

Река впереди была чистой. Только серая вода, свист в вервях и рассветное небо, наливающееся холодной медью над дальним лесом.

Ветер стихал, переходя в ровную тягу. Я ослабил хватку на потеси. Руки тряслись мелкой дрожью. Пальцы свело так, что пришлось отрывать их от дерева по одному.

— Осмотр, — хрипло скомандовал я. — Что по дырам?

Волк поднялся с дна, пошатываясь. Обошёл борта.

— Семь стрел торчит. Две выше воды насквозь прошли. Если на борт завалимся — будем черпать воду.

— Заткни чем-нибудь. Хоть бы теми же древками от стрел. Бес, помогай ему. Тряпками обмотайте, потом смолой промажем.

Бес, всё ещё бледный, кивнул и бросился резать край рогожи на лоскуты. Волк работал молча, сноровисто орудуя топором — срубал древки стрел, вгонял в пробитые дыры деревянные клинья. Стук топора гулко разносился по просыпающейся реке.

Я посмотрел на Бурилома. Атаман сидел, привалившись спиной к мачте, и тяжело дышал. Костяшки на его правой руке были сбиты в кровь — память о зубах того гребца с багром. Ладонь, которой он рвал горящую стрелу, была красной, но Атаман даже не чесался.

— Как сам? — спросил я.

Бурилом криво усмехнулся, стирая пот со лба.

— Бывало и похуже. Живы, Кормчий. Главное, товар сберегли.

Я кивнул. Перевёл взгляд на груз. Мешки лежали плотно. Бочонок с серой стоял целехонький. Цена этого груза теперь измерялась не в серебре. Она измерялась перебитыми костями в переулке, сорванными спинами и чужой кровью на ноже Беса. Мы вырвали эти камни зубами.

Волк закончил с пробоинами, откинулся на борт, вытирая рукавом мокрое лицо. Руки у него мелко дрожали — боевой хмель отпускал, оставляя сосущую пустоту.

Бурилом сидел неподвижно и смотрел на меня в упор.

— Ну, Кормчий, — сказал Атаман. Его голос прозвучал непривычно глухо. — Я думал, там нам и тризна. Твоя лодка — ведьма какая-то.

— Не ведьма, — я погладил потесь. — Плясунья.

Бес лежал на мешке с селитрой, глядя в светлеющее небо, и смеялся надтреснуто, как смеются те, кто только что чудом выскочил из петли.

— Домой? — спросил Волк, убирая топор за пояс.

— В Гнездо, — я направил карбас вниз по течению. — Варить «зелье» для князя.

Глава 14

Гнездо встретило нас шумом и толпой народа на берегу. «Плясун» тяжело ткнулся носом в доски причала, и ватага посыпалась на берег — перехватывать пеньку, глазеть на добычу или просто горланить, радуясь, что свои вернулись целыми.