Леонид. Время решений (СИ) - Коллингвуд Виктор

— Товарищ Поскребышев. Найдите констурктора Микулина. Срочно. Пусть бросает все дела и едет в Кремль. Пошлите за ним машину.

Опустив трубку, Сталин повернулся ко мне. В его глазах плясали желтые искорки.

— Вот ему в глаза и скажете, что его мотор устарел. А я послушаю. И погляжу, чьи аргументы весомее.

Ждать пришлось недолго. Вскоре Поскребышев распахнул дверь, пропуская Микулина.

Александр Александрович вошел стремительно, неся себя с тем особым достоинством, присущим людям, знающим себе цену. Любимец вождя, «король моторов» — он был высок, статен, одет в безупречный костюм. Однако в его взгляде читалась настороженность: срочный вызов в Кремль, да еще и в разгар рабочего дня, редко сулил пряники.

— Здравствуйте, товарищ Сталин. Вызывали?

— Вызывал, Александр Александрович. Присаживайтесь.

Сталин не торопился. Он выбил трубку о край пепельницы, помолчал, разглядывая конструктора.

— Тут вот товарищ Брежнев утверждает, что ваш мотор, наш знаменитый М-34… как бы это помягче… гиря на ногах советской авиации. Что он годится только для барж и тихоходных гигантов, а истребители он тянет к земле. Что скажете?

Микулин резко повернулся ко мне. В его глазах вспыхнул злой огонь.

— Это чудовищная неправда, — отрезал он. — М-34 — самый мощный мотор в стране. Мы форсируем его до тысячи сил. У него замечательные резервы модернизации! Мы форсируем его, поднимаем высотность. Это сердце нашей авиации!

— Это тяжелое сердце, Александр Александрович, — спокойно парировал я. — Для гигантов вроде ТБ-3 или рекордных машин Туполева, где размах крыла с полкилометра, вес мотора не так критичен. Там он на своем месте. Но мы говорим о войне. О массовом истребителе и штурмовике.

Я положил на стол перед ним сравнительную таблицу.

— Посмотрите правде в глаза. У нас есть лицензионный «Райт» — воздушник, живучий, неприхотливый. У нас появляется «Испано» Климова — легкий, компактный, с малым «лбом», идеальный для скоростных машин. И есть ваш М-34. Он весит под тонну. С радиаторами, водой и обвязкой — полторы. Пытаться впихнуть эту махину в истребитель — значит заведомо проиграть в маневре. Зачем нам распылять силы на третий тип мотора для фронтовой авиации? Это глупо. Это расточительство.

— Но «Райт» слабее! — возразил Микулин, хотя в его голосе уже прозвучала неуверенность.

— Один — да. А два?

Покопавшись в папке, я выложил второй лист — эскиз, который мы набрасывали с Яковлевым в каюте теплохода «Европа».

— Вот концепция. Двухмоторный штурмовик. Вместо одного вашего тяжелого М-34 мы ставим два легких М-25.

Микулин склонился над рисунком, профессионально оценивая компоновку.

— Что мы выигрываем? — продолжал я, загибая пальцы. — Живучесть: если выбьют один мотор, машина дотянет на втором. А ваш, с пробитым радиатором, закипит через пять минут. Обзор: нос свободен, летчик видит цель, а не капот мотора. Вооружение: батарея пушек прямо по курсу.

— Красиво на бумаге, — буркнул конструктор. — Но где вы возьмете столько «Райтов»? Пермь их по чайной ложке выдает.

— Вот поэтому нам и нужна концентрация ресурсов. М-34 остается тяжелым бомбардировщикам и флоту. Там он незаменим. Но эту линейку надо завершать. А все силы конструкторов-моторостроителей мы бросаем на «звезды» Швецова и «климовские» моторы. Хватит пытаться усидеть на четырех стульях.

Микулин молчал, теребя лацкан пиджака. Крыть было нечем — с точки зрения государственной логики я был прав.

— К тому же, Александр Александрович, — я сменил тон на более мягкий, но настойчивый. — Мы ведь с вами этот разговор уже вели. Год назад. Помните? Я еще тогда говорил: мотор перетяжелен. Надо резать вес, менять сплавы, убирать лишнее «мясо».

Микулин вскинул голову. Лицо его пошло красными пятнами.

— Помню я! — вырвалось у него с горечью. — Думаете, я не понимаю? Мы работаем! Версия ФРН будет легче, мы снимем сто килограмм…

— Когда? — жестко спросил Сталин, до этого молча слушавший перепалку. — Вы обещали это давно.

Микулин вскинул голову. Лицо его пошло красными пятнами.

— Когда директор Жезлов даст мне ресурсы! — вырвалось у него. — Товарищ Сталин, я конструктор, а не волшебник! Директор завода, Михаил Сергеевич, никак не помогает мне в разработке новых моторов. Он просто гонит вал! Ему нужен план, премия, знамена! Я прихожу к нему с чертежами новой крышки картера, прошу выделить цех для опытной серии — а он мне вежливо так отвечает: ресурсов нет, рабочих нет, приди в конце квартала! В переводе на русский: «Не мешай, у меня план горит!» Он не дает ресурсов на модернизацию, потому что это ломает ему график!

В кабинете повисла тишина. Микулин тяжело дышал, понимая, что наговорил лишнего — сдал директора, члена партии.

Но именно этого я и ждал.

— Вот корень зла, товарищ Сталин, — тихо сказал я. — Директор-хозяйственник душит конструктора-творца ради валовых показателей. Это системная ошибка. Жезлов боится новизны, потому что новизна — это временный спад производства. Предлагаю выход!

Сталин с тяжелым взглядом остановился передо мной.

— Мы сейчас запускаем в Перми и Рыбинске производство принципиально новых моторов. Доводка их затягивается. Дело в том, что обычные «красные директора», нацеленные на валовые показатели, гробят все дело. Они будут гнать старые М-20 и М-17, потому что это проще.

— Предлагаете расстрелять директоров? — с иронией спросил Сталин.

— Предлагаю административную революцию. Пусть на время освоения производства главные конструкторы занимают место директоров заводов.

Микулин удивленно моргнул.

— Дайте Аркадию Швецову всю полноту власти в Перми. Сделайте Владимира Климова директором в Рыбинске. Пусть конструктор сам решает, куда направить деньги и металл — в вал или в серию новой машины. Пусть он отвечает головой и за план, и за прогресс. А «смещенные» на место замов директора сразу захотят вернуть свои кресла, и тоже все силы бросят на освоение новых моторов!

— Правильно! — неожиданно горячо поддержал Микулин, ударив кулаком по ладони. — Золотые слова! Если бы я был директором 24-го завода, я бы этот вес давно срезал! Жезлов мне руки вяжет! Дайте Швецову власть, товарищ Сталин! Он потянет!

Сталин медленно прошелся по кабинету. Идея ему нравилась. Она была простой, жесткой и решала вечный конфликт между планом и инновацией.

— Единоначалие техническое и хозяйственное… — пробормотал он. — В этом есть смысл. На переломном этапе.

Он вернулся к столу.

— Хорошо. Так и запишем.

И вождь действительно сделал пометку в блокноте.

— Товарища Швецова назначить и.о. директора Пермского моторостроительного. Задача номер один — «двойная звезда». Откомандировать туда товарищей Туманского и Урмина из Запорожья. Товарища Климова на время освоения сделать директором в Рыбинск. Задача — серия М-100.

Он поднял взгляд на Микулина.

— А вам, Александр Александрович, мы директора пока менять не будем. Жезлов крепкий хозяйственник, пусть гонит моторы для ТБ-3. Но модернизацию вы затянули. М-34 оставьте тяжелой авиации. Здесь товарищ Брежнев прав. Вам предстоит командировка в Рыбинск — помогать Климову.

Микулин понурился, но спорить не стал. Крыть было нечем.

— Все свободны, — бросил Сталин, давая понять, что аудиенция окончена.

Мы вышли в приемную. Микулин шел быстро, явно желая поскорее покинуть Кремль. Он был расстроен. Его натуральным образом задвинули.

Я догнал его у гардероба.

— Александр Александрович, постойте.

Он обернулся, глядя на меня с нескрываемой неприязнью.

— Что еще, товарищ Брежнев? Хотите добить?

— Хочу сделать предложение, от которого вы не сможете отказаться.

Взяв его под локоть, я увлек конструктора в сторону, к выходящему на Ивановскую площадь окну.

— Поршневые моторы — это сегодняшний день. Даже «двойные звезды» — это предел. Через десять лет они умрут.

Микулин скептически хмыкнул.

— И на чем же мы будем летать? На святом духе?