Леонид. Время решений (СИ) - Коллингвуд Виктор

— Алюминий — это, по сути, электричество в твердом виде. Электролиз пожирает гигаватты. Чтобы получить дешевый металл, нужен дешевый ток. Самый дешевый в мире.

— И где же он? — с интересом спросил Микоян, невольно подключаясь к этому, чужому для него, вопросу.

— Здесь. Экибастуз. Там угольные пласты здесь лежат прямо на поверхности. Не надо строить шахты, не надо бить штреки. Подогнал экскаватор — и черпай. Это самая дешевая добыча угля в Союзе. Тут нужно построить ГРЭС сверхвысокой мощности — прямо на борту угольного разреза. Топка — рядом с экскаватором. А провода от станции протянем через забор — к новому алюминиевому комбинату.

— А руда? — остро спросил Сталин, с прищуром глядя на карту.

— Бокситы придется возить с Урала. Но существенных затрат это не повлечет. Можно грузить их в полувагоны и хопперы, которыми сейчас с Экибастуза на Магнитку возят антрацит.

— Энерго-металлургический узел… — задумчиво произнес Микоян. Он быстро считал в уме. — Неплохо задумано! Все рядом, и мы занимаем идущий с Урала порожняк.

Сталин подошел к карте. Он смотрел на точку, в которую упиралась моя указка, словно уже видел там, в голой степи, дымящие трубы и корпуса цехов. Масштаб идеи — перекройка географии производства — ему импонировал. Это было по-большевистски.

— Уголь прямо в топку… — пробормотал он. — Дешевая энергия — это кровь промышленности.

Он помолчал, взвешивая «за» и «против».

— Убедительно. Если мы хотим иметь крылья, придется дать им энергию. Только вот Экибастуз пока еще мало освоэн. Была там какая–то угледобыча, но дэсять лет назад все добывающее оборудование было перевезено в Кузбасс!

— Хорошо! — не отчаивался я. — Кузбасс, так Кузбасс! Там есть транспортный резерв, который мы сейчас используем вхолостую.

Переместив указку, я провел линию между Уралом и Западной Сибирью.

— Тут действует Урало-Кузбасский маятник! Мы возим уголь из Кузбасса на запад, на Магнитку. Эшелоны идут непрерывным потоком. А что идет обратно, на восток? Руда для кузнецких печей. Но, товарищ Сталин, объем угля, требуемого для металлургии, всегда превышает объем руды. В итоге у нас дисбаланс. Тысячи вагонов возвращаются из Урала в Сибирь пустыми. Мы гоняем порожняк. Возим воздух за государственный счет.

Указка переместилась в район Свердловска.

— Здесь, на Урале, у нас бокситы. Североуральские месторождения. А здесь, в Кузбассе — океан дешевого угля и, значит, дешевой электроэнергии. И пустые вагоны, снующие между Кузбассом и Магниткой.

— Предлагаете возить бокситы в Сибирь? — быстро спросил Микоян.

— Именно. На тех самых полувагонах, что сейчас идут пустыми обратным рейсом. Транспортные расходы — практически ноль. Мы просто догружаем «маятник». В Кузбассе, прямо на угольных копях, ставим алюминиевый завод-гигант. Запитываем его от местных ГРЭС, строим дополнительные. И получаем алюминий по цене чугуна, не перегружая железную дорогу.

Сталин подошел к карте вплотную.

— Догружать порожняк… — пробормотал он, пуская дым. — Это по-хозяйски. Это правильно.

Он повернулся к Микояну.

— Анастас, проверь цифры по вагонообороту. Если Брежнев прав и мы действительно возим воздух — это преступление.

— Прав, Иосиф Виссарионович, — кивнул Микоян. — Объем угольных перевозок всегда больше. Вагоны часто пустые идут.

— Значит, решено, — Сталин сделал пометку в красном блокноте. — Урало-Кузбасский алюминиевый проект. Включим в план второй пятилетки как пэрвоочередной.

— План пятилетки утвержден, товарищ Сталин! — негромко подал голос Микоян.

— Значит, — откорректируем! Товарищ Брэжнев! Подготовьте подробную записку для товарища Орджоникидзе и в Госплан. Включим этот проект в планы второй пятилетки как приоритетный. Нам нужен этот металл, товарищ Брежнев. И он нужен нам вчера.

Сталин поднял на меня тяжелый, испытующий взгляд.

— Но, с фюзеляжем и крыльями самолета, допустим, разобрались. Будет вам дюраль. А что с «сердцем»? Нэ сразу, но будет. Но далее «крылатый металл» без мотора не лэтает, не так ли? Что будем ставить в этот ваш штампованный корпус?

— А с сердцем у нас, товарищ Сталин, аритмия, — прямо ответил я. — Мы рискуем проспать рывок, который уже делают за океаном.

Сталин нахмурился, постукивая мундштуком трубки по столу.

— Поясните.

— Мы сейчас осваиваем однорядные звезды. Наш М-25, лицензионный «Райт-Циклон», — это хороший мотор. Семьсот сил. Надежный, как трактор. Но это — предел для такой схемы. Физику не обманешь: если мы попытаемся выжать из него больше, он перегреется или развалится.

Я развел руками, показывая размер.

— Американцы это поняли. «Пратт-Уитни» и «Райт» уже ставят на стенды «двойные звезды». Два ряда цилиндров, один за другим. Тот же диаметр, то же лобовое сопротивление, но мощность — тысяча сил и выше. Это скачок. Через два года вся боевая авиация мира перейдет на такие моторы. Если мы останемся с однорядными — будем догонять уходящий поезд. А ведь у нас даже М-25 еще не освоен в серии! Мы ставим на поток однорядную звезду, а там уже работают над двухрядной. Это — системное отставание!

— Критиковать легко, — заметил Сталин, глядя на меня исподлобья. — Что вы предлагаете? Опять покупать?

— Нет. Покупать технологию уже поздно, да и не продадут нам новейшие секреты. Предлагаю другое. Действовать на опережение и концентрировать ресурсы на самом важном.

Слово повисло в воздухе, холодное и резкое. Переведя дух, я продолжал:

— Сегодня у нас слишком распылены силы, товарищ Сталин. Мы тратим ресурсы на тупиковые проекты. В Запорожье целое КБ мучается с «Мистраль-Мажором». Моторы сырые, слабые, нетехнологичные. Предлагаю закрыть эту тему раз и навсегда.

— А людэй? — прищурился Вождь.

— Конструкторов и технический персонал — в эшелоны и в Пермь. К Швецову. Усилить его КБ. Аркадий Дмитриевич — талантливый конструктор, но у него не хватает кадров, чтобы одновременно вести серию М-25 и разрабатывать «двойную звезду». А она нам нужна как воздух. Затем вернем конструкторов обратно в Запорожье, налаживать там производство М-25. Производственные модности на «Райты» сразу удвоятся. Хватит и на ТС-22, и на И-15, и на штурмовики, и, если мне не удастся вас переубедить — и на И-16.

Сталин медленно кивнул. Логика концентрации сил ему была близка и понятна.

— И второе, — я перешел к самому опасному пункту. — Нам нужно пересмотреть роль мотора М-34.

Брови Сталина поползли вверх.

— Вы замахиваетесь на моторы Микулина? Это прэкрасные двигатели. Они стоят на ТБ-3 и Р-5!

— И ТБ-3, и Р-5 — устарели. Да, соглашусь, М-34 — прекрасный мотор, мощный. Но он тяжелый. Ставить его на массовый истребитель или штурмовик — это ошибка. Никто из конструкторов сейчас не планирует ставить М-34 на перспективные самолеты…

— Туполев планируэт ставить их на ТБ-7 — возразил Сталин.

— Туполеву, к тому времени, как он разродится с ТБ-7, дадим двойную звезду — мощнее и надежнее чем М-34. Кроме того, я не предлагаю совсем остановить выпуск М-34. Надо оставить производство для существующих бомбардировщикам ТБ-3 и Р-5, чтобы было чем восполнять моторы, вышедшие по износу. Но вот развивать эту линейку не стоит. «Двойная звезда» и М-100 вполне их заменят.

Переведя дыхание, я продолжил.

— Товарищ Сталин, у нас не так много конструкторских кадров, чтобы разбрасываться сразу на несколько направлений. Все ресурсы надо бросить на доводку самых перспективных двигателей. Запорожцев — к Швецову. Людей Микулина, — к Климову в Рыбинск. Только так мы сможем быстро ввести новые, перспективные моторы в серию.

Сталин молчал долго. Он смотрел на дым, поднимающийся к потолку, взвешивая каждое слово.

— Вы предлагаете задвинуть нашего лучшего конструктора, Александра Александровича, ради освоений французской лицензии? — наконец, с сомнением произнес он. — Микулин этого не поймет. Он человек амбициозный, горячий. И я пока не уверэн, что вы правы.

Подойдя к столу, он решительно взял трубку внутреннего телефона.