Леонид. Время решений (СИ) - Коллингвуд Виктор

В кабинете повисла мертвая тишина.

Глава 11

Фотографии произвели эффект разорвавшейся бомбы. Михаил Каганович стоял, вцепившись побелевшими пальцами в край стола, хлопал глазами, открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. И ничего не говорил. А что тут скажешь? С фотографии на него смотрела его собственная, пьяная и самодовольная физиономия, запечатленная в момент высшего падения.

— Товарищ Сталин… — наконец, сипло выдавил он. — Это провокация… Это монтаж… Я не…

— Молчать, — негромко произнес Сталин. В голосе его звучала брезгливая, ледяная усталость. Так выговаривают нашкодившему коту, испортившему любимые тапочки.

— Мнэ стыдно за тебя, Михаил. Ты не государственный деятель и не большэвик. Ты — гуляка, барин, что дорвался до сладкой жизни. Мы тебя послали перэнимать опыт, а ты пэренял разврат.

— Иосиф Виссарионович, я клянусь…

— Вон, — Сталин указал трубкой на дверь. — Иди и пиши подробную объяснительную в Политбюро. Кто был с тобой. Кто заплатил за этот… банкет. Сколько государственной валюты спущено в трубу. И не вздумай врать. Проверю каждую цифру.

Каганович попятился к выходу. Его лицо, пять минут назад предельно самоуверенное, стало серым, как пепел. Он ссутулился, разом постарев на десяток лет, и боком, словно боясь повернуться к вождю спиной, выскользнул за дверь.

В кабинете остались трое: Сталин, Микоян и я. Воздух, казалось, искрил от напряжения. Пальцы Вождя заметно подрагивали, когда он сгребал фотографии в кучу и с отвращением, смахивал их в ящик стола. В таком состоянии он был опасен. Одной искры хватило бы, чтобы гнев перекинулся на всех присутствующих.

Сталин достал папиросу «Герцеговина Флор», привычным движением разломил ее, высыпая табак в трубку.

— Думали, я не узнаю? — глухо спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Думали, океан все скроет?

Он чиркнул спичкой. Пламя осветило его прищуренные, тяжелые глаза. В этот момент Анастас Иванович Микоян взял инициативу на себя. Он всегда был известен как самый хитрый лис Политбюро и истинный гений внутрипартийной дипломатии, умеющий пройти «между струйками дождя». Но сейчас он проявил истинное мастерство канатоходца.

— Иосиф Виссарионович, — мягко произнес он. — Паршивая овца, как говорится, всё стадо не портит. Михаил Моисеевич виноват, спору нет. Но я вам так скажу: если бы не эта поездка, мы бы никогда не узнали очень важных вещей.

Сталин поднял взгляд. — Чего главного? Как шампанское пить?

— Как накормить рабочего человека, — спокойно улыбнувшись, ответил Микоян. — Быстро, дешево и сытно.

Он говорил уверенно, уводя разговор с опасной политической темы на надежную, хозяйственную почву.

— Вы знаете, что такое «котлета в булке»? Гамбургер?

Сталин нахмурился, но трубку раскурил.

— Котлета — она и есть котлета. При чем тут булка?

— А при том! — оживился Анастас. — В Чикаго стоят конвейеры. Автоматы штампуют эти котлеты миллионами. Горячая булка, кусок мяса, соус — и рабочий сыт за пять центов. Никаких тарелок и вилок, можно есть на ходу. Это же революция в общепите! Мы должны купить такую линию. Заводской человек не должен проводить обед в очереди за щами.

Сталин выпустил клуб дыма. Похоже, он заинтересовался.

— На ходу, говоришь? — хмыкнул он. — Ну, это по-американски. Врэмя — деньги… А еще что?

— Мороженое! — Микоян развел руками. — У них, Иосиф Виссарионович, мороженое едят зимой! Представляете? На улице минус, а они едят пломбир. Это калории, это радость для детей. Мы договорились о покупке целого завода. Будем делать советский пломбир. И томатный сок. Они его там пьют прямо на улице, из банок. Сплошные витамины.

Напряжение в кабинете начало спадать. Сталин любил конкретику. Разговор о котлетах и витаминах был ему понятен, в отличие от пьяных похождений наркома.

— Зимой, говоришь? — уголок усов вождя дрогнул в едва заметной усмешке. — Ну, наших сибиряков холодом не испугаешь… А вот машина для котлет — это дело нужное. Рабочий должен обедать сытно. Действуй, Анастас. Если это на пользу народу — покупай.

— Уже купил! — похвастался Микоян, и незаметно подмигнул мне. Пронесло. Гроза ушла стороной. Микоян долго рассказывал ему про пищевую промышленность САСШ, я иногда поддакивал, и атмосфера мало-помалу разрядилась.

Но затем Сталин вновь посмотрел на меня цепким, требовательным взглядом.

— Ну, с едой понятно. Анастас своего не упустит. А вы, товарищ Брежнев? — спросил он, выпуская кольцо дыма. — Говорят, вы нэ закупили не одного самолета? Отчего так? Тожэ мороженым занимались? Или все-таки привезли что-то посерьезнее?

Настало мое время. Собравшись с мыслями, я раскрыл папку с нашими с Устиновым предложениями, чувствуя, как возвращается прежняя собранность. Мороженое — это прекрасно, но войны выигрывают не пломбиром.

— Мы привезли много всего, товарищ Сталин, — твердо ответил я. — О большинстве наших покупок я уже рассказывал вам два дня назад. Сейчас же предлагаю рассмотреть идеи, что позволят нам не просто догнать Америку, а срезать угол.

Я отодвинул в сторону пухлую папку с перечнем закупленных станков и приборов. Сейчас не время для бухгалтерских отчетов. Мелочи подождут.

— Товарищ Сталин, я не буду утомлять вас перечислением номенклатуры приобретенного оборудования. Станки, прессы, датчики — это все приедет. Но главное, что мы привезли из Америки, — это новые идеи. Прежде всего — как делать самолеты.

Вождь поднял бровь, выпуская струйку дыма.

— Мы сейчас изготавливаем их, как мебель. Рубанком, напильником, стамеской. Подгоняем каждую деталь по месту. Это долго, дорого, и, главное, требует очень много рабочих рук. Американцы же делают иначе. Они буквально печатают самолеты, как газеты.

— Поясните, — коротко бросил Сталин.

— Плазово-шаблонный метод, штамповка, плюс внедрение единого эталона. Все детали штампуются прессами по единым лекалам. Любая нервюра, любой лонжерон встают на свое место с точностью до десятой доли миллиметра. Это позволяет собирать машины конвейером. Быстро. Тысячами.

Оседлав любимого конька, я подробно рассказал нюансы организации современного авиапрома.

— Нам нужно менять саму основу авиастроения. Уходить от дерева, фанеры, перкали и эмалита. Переводить заводы на дюраль. Постепенно… но быстро. Нужна цельнометаллическая авиация, товарищ Сталин. За этим будущее. Иначе в грядущей войне нас сомнут — и числом, и скоростью, и живучестью.

Сталин хмыкнул, откладывая трубку. В его глазах мелькнула скептическая искра. Определенно, он уже слышал то же самое от Туполева и других авиаконструкторов. Но «хозяин» был не только политиком, но и жестким хозяйственником, прекрасно знавшим в стране баланс ресурсов — все, до последнего вагона.

— Красиво говорите, товарищ Брежнев. Штамповать, как газеты… Хороший образ. Только газеты делают из бумаги, а она у нас, слава богу, есть. А вот дюраля — нет.

Он встал и прошелся вдоль стола, заложив руку между пуговицами френча.

— Вы знаете, сколько стоит тонна алюминия? Это серебро, а не металл. Днепровский комбинат работает на пределе. Волховский — тоже. Металла едва хватает. А вы прэдлагаете делать из него обшивку для тысяч машин? Бомбардировщики, транспортники, в которых бэз металла не обойтись — это я понимаю. Но истребители, штурмовики? Где мы возьмем столько металла? У буржуев купим? Валюты не дам, даже не просите. Мы и так на вашу поездку вытрясли казну.

Это был момент истины. Капкан, в который попадали многие прожектеры. Но я был готов.

— Разрешите подойти к карте и пояснить?

Сталин молча кивнул.

Взяв тяжелую деревянную указку, я подошел к огромной карте СССР, висевшей на стене.

— Товарищ Сталин, вы абсолютно правы. Днепр и Волхов не потянут авиационную программу. Но проблема не в руде. Бокситы есть на Урале. Проблема в энергии.

Затем я обвел указкой контур Казахстана и упер наконечник в точку на востоке республики.