Выживала. Том 2 (СИ) - "Arladaar"

Народу в этот отдел всегда было порядочно, и чтобы что-то купить, нужно было отстоять очередь. Потом покупатели шли на кассу, клали взятые товары на полочку рядом и ждали пока кассир, щёлкая счётами и клавишами скрежещащей пузатой кассы, вращая её за ручку, напечатает чек, где видно только синие расплывчатые суммы за каждый товар и общую сумму.

Что удивительно, никаких корзинок или тележек для товара здесь не было: всё взятое с полок несли в руках или клали в свои авоськи и сумки, из которых потом на кассе всё доставали и показывали кассиру, что другого товара там нет. Как Женька заметил, показать свою сумку на кассе была вполне нормальная процедура, никто из покупателей не выл о своих нарушенных правах, милицию не просил вызвать, люди досмотр на кассе воспринимали как должное.

Жека с корешами ходили сюда в основном за конфетами, скинувшись на общак мелочью. Заплатив 37 копеек, можно было взять 200 граммов сосательных карамелей, которых хватало надолго. За 43 копейки продавались карамель с начинкой: со сливовой и яблочной. Продавались ещё карамели и по 20 копеек, подушечки или сахарные шары, но они были совсем дубовые, и чтобы их съесть, можно было поломать зубы.

… Очень запомнился Женьке праздник 1 Мая, который наступил, как всегда, очень неожиданно. В 21 веке гуляли на него несколько дней, поэтому, когда спросил у отца, сколько они будут отдыхать сейчас, в 1977 году, батя даже как-то удивлённо посмотрел на него.

— Как и всегда, 2 дня всего, Семён, сколько ещё? — с удивлением спросил батя. — Да и то, 1 числа на демонстрацию надо идти.

Что такое «демонстрация», Женька примерно знал, хотя никогда и не видел. Когда гуляли с пацанами в конце апреля по проспекту Металлургов, заметили, что на театральной площади из металлических труб и досок начали собирать большой помост-трибуну. К 1 мая она была вся затянута кумачом, с гербом Советского Союза на главной трибуне и большой надписью: «Мир! Труд! Май!». На больших флагштоках, стоявших вдоль проспекта, как-то быстро появились длинные красные флаги, на проспекте Металлургов на растяжках, висящих над дорогой, появились красные транспаранты с надписью: «С Днём международной солидарности трудящихся!» «С 1 Мая, труженики!» «Мир! Труд! Май!».

Город сразу преобразился и стал каким-то незнакомым. Нарядным он стал! На субботниках убрали мусор, везде, что могли, покрасили: лавки в парках, ограду вдоль дорог, белой извёсткой покрасили бордюры и стволы деревьев.

Накануне 1 Мая отец сказал, что ему нужно участвовать в демонстрации, на работе сказали, явка обязательная.

— А вы-то пойдёте демонстрацию смотреть? — спросил батя.

— Пойдём, ненадолго сходим, — заявила мама. — Пока Настюшка не закуксится.

Надо признать — сейчас очень многое зависело от Анастасии. Такой маленький человечек, а вся семья от него зависит!

На следующий день, 1 мая, отец ушёл рано, примерно в 8 утра, Женька с мамой позавтракали, мама накормила и собрала Анастасию, и примерно в 10:00 утра вышли из подъезда, кое-как вытащив коляску. Было слышно, как в городе из рупоров играет громкая музыка, звучат какие-то патриотические песни, кажется, что-то про комсомол. К проспекту Металлургов со всех сторон шло множество людей с флагами, шарами, целыми связками шаров.

Мама катила перед собой коляску, рядом шёл Женька в том же направлении. Чем ближе к проспекту, тем громче становился звук музыки и людской гомон.

— Там уже демонстрация идёт! — заявила мама, указывая на проспект. Сейчас по нему ни трамваи, ни автомобильный транспорт не ходили, вместо них шло множество людей с транспарантами, флагами, разноцветными воздушными шарами. Между ними ехали машины, забранные фанерными конструкциями красного и белого цвета, из-за которых что это за машина даже невозможно было разглядеть, разве что догадаться, что это бортовые грузовики.

Иногда музыка прекращалась и из репродукторов звучал мощный раскатистый голос.

— Дорогие товарищи новокузнечане! Городской комитет коммунистической партии Советского Союза и городской совет народных депутатов поздравляют вас с великим праздником — Днём международной солидарности трудящихся. За право рабочих на труд! За право всех трудящихся на свободу! За социализм! Ура! Ура! Ура!

— Ураааа! — демонстрация отозвалась дружным рёвом. — Урааааа!

Вдоль ограждения проспекта стояло множество людей, полностью закрывавших обзор, и Женьке не было видно, что на самом деле там происходит. Потом, когда один из зрителей куда-то ушёл, Женька встал на его место и полностью увидел всю картину. Вдоль дороги цепью стояли множество милиционеров в парадной форме, по-видимому, наблюдавших за порядком. Посреди проспекта, как лавина, или течение бурной реки, валила громадная масса нарядно одетых радостных людей, что-то громко говорящих, выкрикивающих. То и дело между ними попадались гармонисты, игравшие весёлую плясовую музыку.

По ощущениям Женьки, настроение у всех людей было приподнятое, даже праздничное. Это был настоящий народный праздник, празднуя который люди радуются и показывают, что им хорошо. Никакого официоза, присущего 21 веку, здесь не наблюдалось! Люди действительно считали, что это их праздник, и искренне праздновали его.

Когда постояли немного, Анастасия от громких воплей и криков проснулась, стала хныкать, и мама сказала что нужно идти домой. Насмотрелись. Это был первый опыт участия в праздновании 1 мая в СССР…

Глава 16

Первая рыбалка в 1977 году

Праздник 9 мая 1977 года Женьке почти не запомнился. Запоминать было нечего: в этот день испортилась погода, как часто бывает к этой дате, пошёл проливной дождь, даже сыпануло снегом. Поэтому никуда не ходили, смотрели весь день телевизор…

Тем не менее, весна шла полным ходом. С середины мая на площадку к 8 гастроному трактор утром привозил с кондитерской фабрики жёлтую бочку с надписью «Квас». Водитель с продавщицей отцепляли бочку, прицепное устройство ставили на кирпичи, проводили от павильона резиновый шланг с водой для мойки стаканов, отвязывали от бочки торговый столик, ставили табурет для продавщицы. Иногда натягивали тент.

Квас стоил 12 копеек за литр. Чаще всего наливали в трёхлитровые стеклянные банки и трёхлитровые железные бидоны. Продавщица подставляла ёмкость под краник, открывала его, запуская пенящийся холодный напиток в ёмкость. Недолив примерно половину литра, доливала нужное количество специальным металлическим ковшиком-черпаком.

Наливала по рубчик, это считалось 3 литра, но если заплатить 40 копеек, можно было налить полный бидон или банку, до самого горлышка. Желающие могли испить свежего кваску из гранёного стакана, штук 10 которых стояло на подносе, на столике. Стакан кваса стоил 3 копейки. Продавщица брала стакан, мыла его в специальном устройстве внутри отсека бочки, осторожно наливала до рубчика и протягивала покупателю. Свежий ароматный квас пенился, вытекая поверх стакана, и выпить его, не пролив на себя и не сделав липкими пальцы, было высшим пилотажем…

Сюда же бортовой грузовик ГАЗ-53 из соседнего совхоза привозил жёлтую бочку с надписью «Молоко». Принцип торговли был точно такой же, как и у кваса. К бочке от павильона протягивали и подсоединяли резиновый шланг для мытья ёмкостей и стаканов, ставили столик и табуретку для продавщицы. Молоко стоило 24 копейки за литр, за трёхлитровую банку или бидон брали 78 копеек, а если заплатить 80 копеек, то можно было можно налить банку или бидон до вершины горлышка. Молоко продавали настоящее, не порошковое, и при еде рекомендовалось его кипятить, но многие пили и так. Иногда покупали в хлебном свежую плюшку и по пути домой приговаривали иногда чуть не литр свежайшего холодного молока, хлебая прямо из бидона, и заедая свежайшей вкуснейший плюшкой.

Молоко пользовалось большей популярностью, чем квас: очередь за ним скапливалась ещё когда и бочка не стояла. На площади пусто, а люди подходят, спрашивают кто крайний, и к тому времени, когда приезжала долгожданная молочная бочка, человек 20 уже стояли с банками в авоськах или сетках и с бидонами в руках. Ёмкость молочной бочки 900 литров, но распродавалась она буквально до обеда. Квас же мог простоять и до 14–16 часов, но неизменно распродавался весь. Те же самые 900 литров.