Он начал ходить по комнате, размахивая листком.
— Десять верст… Мгновенно… А если сто? А если тысяча? Петербург и Москва… Варшава и Владивосток… Армия в походе и Генеральный штаб…
Он остановился перед картой Империи, висевшей на стене, ткнул пальцем в Крым, потом — на Кавказ.
— Приказы, донесения, снабжение… Больше никаких курьеров, загнанных лошадей, потерянных недель! Я могу управлять полками, сидя в Зимнем дворце, как за шахматной доской!
Он обернулся ко мне. Лицо его раскраснелось, глаза горели фанатичным огнем. Восторг сменил недоверие, и этот восторг был страшен в своей силе.
— Это не просто «ящички», Воронов. Это власть. Абсолютная власть над пространством.
Есин, почувствовав момент, вынырнул из угла:
— Ваше Высочество! Я же говорил! Андрей Петрович — гений! Мы тут, в глуши, радеем…
— Замолчите, Есин! — отмахнулся Николай, не глядя на него. — Вы тут ни при чем.
Он подошел ко мне вплотную, положив тяжелую руку мне на плечо.
— Вы выиграли, инженер. Вы не просто удивили меня. Вы меня напугали. И обрадовали.
В этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял ротмистер. Он был весь в мыле, мундир забрызган грязью, лицо красное. Он загнал коня, чтобы вернуться и разоблачить «шарлатана».
— Ваше Высочество! — выпалил он, тяжело дыша. — Я прибыл! Я передал записку! Этот… их человек… он просто пощелкал ключом! Никаких сигнальных огней, я следил! Невозможно, чтобы они узнали…
Он осекся, увидев лицо Великого Князя. И листок в его руке.
Николай протянул ему бумагу.
— Читайте, барон.
Ротмистр взял листок. Пробежал глазами. Губы его беззвучно шевельнулись.
— «Родина слышит»… — прошептал он. — Но как? Я же только что… Я скакал галопом…
— А мысль летит быстрее галопа, барон, — жестко сказал Николай. — Вы только что проиграли скачки электричеству.
Князь повернулся ко мне.
— Собирайтесь, Андрей Петрович.
— Куда, Ваше Высочество?
— Вы едете со мной. Для начала в Екатеринбург. А потом — в Петербург.
Глава 14
— Полчаса, Ваше Высочество, — попросил я, когда мы вышли на крыльцо радиорубки. — Мне нужно отдать распоряжения. Если меня долго не будет, нужно оставить инструкции. Машина сложная, ошибки не прощает.
Николай Павлович остановился, застегивая перчатку. На его лице больше не было того мальчишеского восторга, который промелькнул у телеграфа. Вернулась маска государственного деятеля — холодная, непроницаемая.
— Полчаса, Воронов. Не минутой больше. Кортеж будет ждать у ворот.
Он кивнул свите и быстрым шагом направился к своей карете. Есин, бросив на меня взгляд побитой собаки, потрусил следом.
Я остался один. Вокруг царила оглушительная тишина, словно само время замерло перед прыжком. Я знал, что эти тридцать минут определят судьбу моей маленькой империи на ближайшие месяцы.
— Степан! Игнат! Архип! Раевский! — гаркнул я, сбегая по лестнице.
Они уже ждали внизу, сгрудившись у крыльца конторы. Лица у всех были вытянутые, тревожные. Они понимали: хозяина увозят. И увозят не на прогулку.
— Слушайте внимательно, — я говорил быстро, рубя воздух ладонью. — Меня забирают. Уеду вместе с Князем. Когда вернусь — не знаю. Надеюсь, скоро, но в России «скоро» может растянуться на годы.
Степан побледнел и схватился за сердце.
— Андрей Петрович, как же так? Документы, отчеты… А Демидов?
— Демидова Николай Павлович берет на себя. Пока я с Князем, Павел Николаевич не пикнет. Но расслабляться нельзя. Степан, на тебе вся юридическая и финансовая часть. Деньги есть, счета в порядке. Плати людям вовремя, как часы. Если задержишь хоть на копейку — спрошу шкурой.
Управляющий судорожно закивал.
— Архип! — я повернулся к кузнецу. Тот стоял, насупившись, сжимая в огромных ручищах шапку. — Домна — твоя забота. Ты знаешь: остановка печи — это её смерть. «Козла» заморозим — придется взрывать и строить новую.
— Не допустим, Андрей Петрович, — прогудел Архип. — Костьми ляжем, а огонь сбережем.
— Костьми ложиться не надо. Надо головой работать. Следи за футеровкой, следи за дутьем. Раевский поможет с расчетами.
Я посмотрел на бывшего поручика. Раевский стоял прямо, по-военному, но в глазах читалась растерянность.
— Александр, — я впервые назвал его по имени. — Вы теперь за старшего по инженерной части. Паровые машины, насосы, телеграф — всё на вас. Игнат прикроет спину, Степан даст денег, Архип выкует, что нужно. Но мозг — это вы.
— Я не подведу, — тихо ответил Раевский.
— Я знаю. Игнат…
Унтер шагнул вперед. Он был спокоен, как гранитная скала, но взгляд его был тяжелым.
— Порядок, дисциплина, охрана, — перечислил я. — Зимой начинайте добычу в тепляках. Золото нужно как воздух. Каждая крупинка на счету. Но главное — люди. Не дай им спиться от тоски или перегрызть друг другу глотки. Держи их в кулаке, но не души.
— Всё сделаем, Андрей Петрович, — глухо отозвался Игнат. — Только одно скажу. Я с вами еду.
— Игнат… — начал было я.
— Нет, — перебил он. Твердо, безапелляционно. — Не спорьте. Там, в городе, или куда вас повезет этот… Высочество, охраны много, да толку мало. Гвардейцы красивые, но они паркет топчут. А вам спина надежная нужна. Здесь Савельев справится, казаки у нас тертые. А я с вами. Хоть тушкой, хоть чучелом.
Я посмотрел ему в глаза. Спорить было бесполезно. Да и, честно говоря, страшно мне было ехать одному в логово зверя, пусть и коронованного.
— Добро, — кивнул я. — Собирайся. Пять минут. И Савельеву расскажи что и как.
* * *
Екатеринбург встретил нас вечерними огнями и сыростью. Возвращение было триумфальным и тревожным одновременно. Кортеж Великого Князя промчался по улицам, распугивая редких прохожих, и остановился у особняка, отведенного под временную резиденцию.
Меня поселили не в подвале каземата, как я опасался в глубине души, а в гостевом флигеле. Причем охрану выставили двойную: снаружи гвардейцы, внутри — коридорные лакеи с глазами шпиков. Игнат, которого никто не посмел остановить, занял позицию в моей прихожей, положив на колени заряженный револьвер и всем своим видом показывая, что живым меня не отдаст даже Господу Богу.
Ужин был формальным. Тосты за здоровье Государя, звон хрусталя, натянутые улыбки местной знати, которую допустили к столу. Есин сиял, как начищенный пятак, всем своим видом демонстрируя: «Смотрите, я привел гения!». Демидова не было. Сказался больным. Умный ход.
Я едва притронулся к еде. Кусок не лез в горло. Я ждал главного блюда этого вечера — разговора, ради которого всё и затевалось.
И он состоялся.
Ближе к полуночи за мной пришел тот самый барон-адъютант.
— Его Высочество примет вас в кабинете. Одного.
Игнат дернулся было встать, но я положил руку ему на плечо.
— Жди здесь. Всё будет нормально.
Кабинет, в который меня ввели, был обставлен скромнее губернаторского, но чувствовалась в нем какая-то особая, имперская тяжесть. Николай Павлович сидел за столом.
Он не встал, когда я вошел. Жестом указал на кресло напротив.
— Садитесь, Воронов. Разговор будет долгим.
Я сел, стараясь держать спину прямо.
Николай долго смотрел на меня, постукивая пальцами по столешнице. В свете ламп его лицо казалось высеченным из мрамора.
— Я много думал, пока мы ехали назад, — начал он, и голос его звучал глухо, без светских интонаций. — О вас. О вашей машине. О том, что я увидел.
Он резко подался вперед.
— Вы понимаете, что держите в руках, Воронов?
— Технологию связи, Ваше Высочество.
— Чушь! — отрезал он. — Вы держите в руках оружие. Страшное оружие. Представьте, что этот ваш «телеграф» окажется у турок? Или у англичан? Или, не приведи Господь, у бунтовщиков где-нибудь в Польше? Скоординированное восстание, удары, о которых мы узнаем, когда будет уже поздно…
Я молчал. Он был прав. Абсолютно прав. Я принес в этот мир спички, и теперь каждый ребенок мог поджечь дом.
