Я подошел ближе, делая вид, что проверяю крепление сошников. Разговоры стали громче. Они не стеснялись.
— … физика, mon cher, неумолима, — вещал молодой, щеголеватый артиллерийский штабс-капитан, поигрывая стеком. — Сопротивление воздуха растет пропорционально квадрату скорости. Чтобы забросить чушку на двенадцать верст, нужен заряд такой силы, что ствол разлетится вдребезги еще на лафете. Это же азы!
— Да бросьте вы физику, — отмахнулся толстый майор с багровым лицом. — Вы на прицел посмотрите. Они в трубку смотреть собрались! Как можно попасть в то, чего не видишь? Это же шарлатанство. Цирк.
— Говорят, Кулибин там какие-то зеркала поставил, — хохотнул кто-то из драгун. — Может, они солнечными зайчиками французов слепить будут?
Я стиснул зубы. Хотелось подойти и рявкнуть, построить их во фрунт, заставить учить баллистику. Но я сдержался. Их невежество было мне на руку. Если свои не верят, что это возможно, то чужие — и подавно.
— Принимаю ставки! — вдруг раздался звонкий голос.
Я обернулся. В центре группы стоял тот самый щеголеватый штабс-капитан, видимо, главный заводила. Он снял треуголку и демонстративно бросил в нее золотой империал.
— Ставлю десять рублей золотом, что снаряд не долетит и до середины дистанции! Шесть верст — это предел для любой пушки, отлитой человеческими руками!
Толпа оживилась. Скучное ожидание начальства мгновенно превратилось в азартную игру. Люди полезли за кошельками.
— Поддерживаю! — гаркнул майор. — Пять целковых, что разорвет ствол на первом же выстреле! Вы видели эту сталь? Тонкая, как жесть! Чугун — вот сила, а это… игрушка.
— А я поставлю на перелет! — вступился кто-то из молодых, видимо, надеясь на чудо. — Но в «молоко»! Уйдет в лес, ищи-свищи!
— Принято! Пять к одному, что разорвет! Три к одному — недолет! Десять к одному — попадание в квадрат! Ждем желающих!
Золото и ассигнации сыпались в треуголку. Офицеры смеялись, обсуждали достоинства и недостатки нашей конструкции, тыкали пальцами в сторону зачехленного монстра. Для них это было развлечение. Аттракцион.
Они ставили на мою неудачу. Ставили на то, что законы физики, которые они зубрили в корпусах тридцать лет назад, незыблемы. Что прогресс невозможен. Что мы — просто группа выскочек, пилящих казну.
— Много набрали? — тихо спросил подошедший Иван Дмитриевич. Он стоял, опираясь на трость, и наблюдал за тотализатором с выражением брезгливого любопытства.
— Почитай, годовое жалованье полка, — ответил я, не отрывая взгляда от веселящейся толпы. — Хороший куш.
— Жаль, устав запрещает мне участвовать, — усмехнулся глава Тайной канцелярии. — Я бы поставил на вас, Егор Андреевич. И разорил бы этих господ до нитки.
— Они сами себя разорят, — буркнул я. — Иван Петрович!
Кулибин оторвался от лафета.
— Да, барин?
— Проверь еще раз горизонтирование. Пузырьковый уровень не врет? Если эти клоуны правы хоть на йоту, и мы промажем из-за криво стоящего колеса, я себе этого не прощу.
Механик серьезно кивнул и полез под станину.
В этот момент послышался топот.
Сначала это был просто гул, идущий по дороге. Потом показалась пыль. А затем из-за поворота, разбрызгивая грязь, вылетела кавалькада.
Впереди, на мощном жеребце, ехал сам граф Каменский. Старый фельдмаршал не стал отсиживаться в карете. Он ехал верхом, кутаясь в походный плащ, и его лицо было серым от усталости и холода, но глаза горели тем же злым огнем, что я видел в цеху.
За ним следовала свита. Генералы, адъютанты, штабные офицеры. Золото эполет, блеск орденов, султаны на шляпах — всё это великолепие казалось чужеродным здесь, на грязном полигоне, посреди майской сырости и запаха машинного масла.
— Смир-р-но! — заорал дежурный офицер, и группа спорщиков у коновязи мгновенно застыла, пряча деньги и принимая строевой вид.
Каменский осадил коня в десяти шагах от орудия. Спрыгнул на землю легко, по-молодому, отбросил поводья подбежавшему казаку.
Он не стал слушать рапорт. Сразу пошел к нам. Сапоги его чавкали по грязи, но он не обращал на это внимания.
— Ну? — спросил он, останавливаясь перед лафетом. — Где мишени?
— Там, ваше сиятельство, — я указал рукой на горизонт, где едва угадывалась полоска леса. — Двенадцать верст. Квадрат пехоты. Блокгауз.
Каменский достал подзорную трубу. Долго, молча смотрел вдаль.
— Ни черта не видно, — резюмировал он, складывая трубу. — Мухи какие-то.
— Панорама видит, — сказал я.
Фельдмаршал повернулся к свите. Генералы жались поодаль, стараясь не запачкать мундиры.
— Господа! — голос Каменского был скрипучим, но его слышали все. — Полковник Воронцов утверждает, что попадет вон в те пеньки, которые мы еле видим в трубу. Что скажете?
— Фантастика, ваше сиятельство! — тут же отозвался один из генералов. — Невозможно-с. Снаряд потеряет энергию. Физику не обманешь.
— Да и навести точно нельзя! — поддакнул другой. — Ветер снесет на версту! Это же и дураку понятно!
Каменский хмыкнул. Он прошел мимо треуголки штабс-капитана, которая так и осталась лежать на лавке, полная монет. Остановился. Заглянул внутрь.
— Играете? — спросил он тихо.
Штабс-капитан побледнел до синевы.
— Никак нет… То есть… Виноват, ваше сиятельство! Ради забавы!
— Забавы, говоришь? — Каменский сунул руку в карман. Достал тяжелый золотой портсигар. Взвесил на ладони.
Звонко шлепнул его поверх груды монет.
— Ставлю портсигар. Подарок Императрицы. Против всего банка.
В наступившей тишине слышно было, как где-то каркнула ворона — не удивлюсь, если та самая, которую мы не так давно разглядывали в прицел.
— На что ставите, ваше сиятельство? — дрожащим голосом спросил капитан.
— На попадание, — отрезал Каменский.
Он повернулся ко мне.
— Слышал, полковник? Мой портсигар против их жалования. Не подведи. А то придется тебе отрабатывать мой проигрыш на сибирских рудниках до конца дней.
— Не придется, — ответил я, чувствуя, как холодная ярость сменяется ледяным спокойствием. — Расчехляйте.
Солдаты сдернули промасленную рогожу.
Стальной монстр предстал перед публикой во всей своей пугающей наготе. Вороненая сталь блеснула под скупым солнцем. Кто-то из генералов ахнул. Кто-то перекрестился.
— Аппарат! — крикнул я Сомову. — Дай связь!
Радист застучал ключом. Треск разряда заставил лошадей шарахнуться.
— «Наблюдатель на месте, небо чистое. Готовы», — через минуту выпалил Сомов.
— Сюда, ваше сиятельство, — я указал рукой в сторону поросшего редким кустарником холма, что горбился примерно в трех верстах правее директрисы стрельбы. — Там наши глаза.
Фельдмаршал Каменский недоверчиво хмыкнул, вскидывая к глазу свою подзорную трубу. Бронзовые кольца щелкнули, раздвигаясь. Он долго водил объективом по жухлой траве и мокрым кустам, пытаясь выцепить хоть что-то, что могло бы оправдать мою уверенность. Свита за ним притихла, но я чувствовал спиной их ехидные ухмылки. Ставки сделаны, и сейчас, по их мнению, я просто тянул время перед неизбежным позором.
— Пусто, полковник, — отрезал Каменский, резко опуская трубу. — Кусты да вороны. Вы что, предлагаете мне поверить, что в этих зарослях сидит человек, который видит мишень лучше меня?
— Не просто человек, граф. А человек с «трубой о двух глазах» и радиостанцией. Взгляните через панораму. Я выставил ориентир заранее.
Я отступил от окуляра, уступая место главнокомандующему.
Каменский, кряхтя и придерживая эфес шпаги, наклонился к наглазнику. Его рука привычно потянулась к маховику горизонтальной наводки, но я мягко остановил его движением ладони.
— Уже наведено, ваше сиятельство. Просто смотрите.
Секунда тишины. Другая.
— Черт бы меня побрал… — выдохнул фельдмаршал, не отрываясь от прибора.
Оптика, просветленная по формулам из будущего и отшлифованная лучшими тульскими мастерами, скрадывала расстояние, превращая три версты в тридцать шагов.
