Огонь с небес (СИ) - Смирнов Роман

Немецкая пехота залегла перед первой траншеей. Потом поднялась и пошла снова. Станковые пулемёты ударили с фланговых позиций, перекрёстным огнём. Пехота залегла опять. И снова поднялась.

Не вмешивался. Стоял у карты, слушал доклады, считал. Пока всё шло так, как он предвидел. Немцы давили на центр. Центр держался. Но первый удар это ещё не бой. Будет второй, третий. На третьем прогрызут.

Прогрызли на втором.

В девять тридцать, после пятичасового боя, немцы ввели свежий батальон пехоты и десять «четвёрок», которые до этого стояли в резерве за лесом. Ударили в стык между вторым и третьим батальонами 177-й, там, где траншея поворачивала и образовывала мёртвое пространство, не простреливаемое с фланга. Танки прошли через первую траншею, раздавили два пулемётных гнезда, и пехота за ними хлынула в прорыв, как вода в трещину плотины.

К одиннадцати часам немцы продвинулись на три километра вглубь обороны. Заняли развилку дорог. Перед ними открывался коридор на север, прямой, по шоссе, пятнадцать километров до тыла всего рубежа. Если ввести в коридор ещё один батальон танков, обороняющиеся окажутся в мешке.

Связист протянул Жукову трубку.

— Командир 177-й, товарищ генерал армии.

Голос в трубке был хриплый, надсаженный. За ним слышались разрывы.

— Товарищ генерал армии, прорыв на участке второго батальона. Глубина три километра. Ввожу резервный батальон на левый фланг, пытаюсь отсечь пехоту от танков.

— Не пытайтесь, — сказал Жуков. — Отведите резервный батальон на рубеж «Б», займите позиции по обе стороны шоссе. Задача: не дать противнику расширить коридор. Держите стенки. Дно коридора не трогайте.

Пауза. Командир дивизии переваривал. Не трогать дно коридора значило позволить немцам идти вперёд, вглубь. Это было против всего, чему учили.

— Понял, товарищ генерал армии.

Жуков положил трубку. Повернулся к начальнику артиллерии фронта, полковнику, который стоял у второго телефона.

— Транспортёры. Огонь по квадрату четырнадцать-шесть. Там вторые эшелоны Рейнгардта, подкрепления, которые идут на помощь прорвавшимся. Три залпа. Потом откат на два километра по ветке и смена позиции.

Полковник поднял трубку, продиктовал координаты. Через четыре минуты земля вздрогнула. Не так, как при артподготовке, когда вибрация идёт ровным фоном. По-другому. Один тяжёлый удар, от которого качнулся чай в кружке на столе. Потом второй. Третий. 356 миллиметров. Полтонны в каждом снаряде. Воронка десять метров в диаметре, пять в глубину.

Транспортёр ТМ-1–14, морской ствол на железнодорожной платформе, стоял на ветке в двадцати километрах за линией фронта. После каждого залпа паровоз откатывал его на два километра, меняя позицию. Найти и подавить цель, которая стреляет из-за горизонта и после каждого выстрела исчезает, было невозможно. Немцы это поймут через час. Но час в бою это вечность.

Батарея ТМ-1–180 ударила следом: 180 миллиметров, чаще, точнее. Шесть снарядов легли в район переправы через Лугу, где скопились грузовики и тягачи. Жуков не видел результата, но через десять минут наблюдатель доложил: на переправе пожар, движение остановлено.

Теперь танки.

Этого момента он ждал с первого дня в Ленинграде. С того часа, как приказал: танковую группу не трогать. Ни одного танка на затыкание дыр. Кулак. Молот, который ждёт наковальни.

Наковальня была готова. Немцы втянулись в коридор прорыва. Три километра вглубь, восемь в ширину. Впереди у них открытое шоссе. Позади, отсечённые огнём транспортёров, вторые эшелоны. Они шли вперёд, потому что вперёд было можно, а назад уже опасно.

— Танковая группа, — сказал Жуков. — Выдвижение. Удар во фланг прорыва с востока. Маршрут: через лес, по просеке, выход к шоссе в районе отметки двести три. Атака с ходу.

Приказ ушёл по проводу. Кабель закопан на метр, не перебьют.

Двадцать КВ-1 и тридцать Т-34, простоявшие в лесу девять суток, замаскированные, заправленные, с полным боекомплектом, завели моторы. Рёв дизелей прокатился по лесу, распугав птиц, которые ещё оставались в этом лесу, несмотря на войну. Птицы улетели. Танки пошли.

КВ-1 выходили из леса на фланг немецкой колонны в одиннадцать сорок. Немецкие танкисты увидели их с расстояния восемьсот метров и в первые секунды не поверили. КВ они видели и раньше, в Прибалтике. Но там их было по два-три, россыпью. Здесь КВ появились оттуда, откуда их не ждали: с фланга, из леса, который на немецких картах был помечен как непроходимый для тяжёлой техники.

Лес был проходим. Жуков проверил лично, на четвёртый день, проехав по просеке на «эмке» и замерив ширину. Три с половиной метра. КВ-1 в ширину три метра двадцать. Прошёл.

Первый КВ открыл огонь с семисот метров. 76-миллиметровый снаряд пробил «тройку» в борт, прошёл навылет и ушёл в землю за ней. «Тройка» вспыхнула. Второй КВ ударил по «четвёрке», стоявшей на шоссе. Башню заклинило, экипаж полез наружу. Третий, четвёртый, пятый, они выходили из леса один за другим, разворачиваясь веером, и каждый нёс на себе сто миллиметров лобовой брони, которые не мог пробить ни один немецкий танк на поле боя.

«Тройки» стреляли в ответ. Снаряды их 50-миллиметровых пушек попадали в лобовую плиту КВ и отскакивали, оставляя вмятины. Как горох о стену. Экипажи «троек» это видели и понимали, что воюют против чего-то, с чем их оружие не справляется.

Т-34 ударили с другой стороны. Тридцать машин вышли на западный фланг коридора, перекрёстный огонь, колонна зажата на шоссе между лесом и рекой. Немецкие танки, вошедшие в прорыв, оказались без пехотной поддержки (пехота залегла под пулемётами 177-й на стенках коридора) и без подкреплений (транспортёры отсекли огнём вторые эшелоны).

Бой длился полтора часа. К часу дня коридор был закрыт.

Самого боя он не видел. Видел карту, слушал доклады, передвигал фишки. Но когда в два часа пришла сводка потерь, он прочитал её дважды.

Уничтожено танков противника: тридцать шесть. Из них двенадцать от огня КВ-1, восемь от Т-34, девять от противотанковой артиллерии, семь от гранат и бутылок с зажигательной смесью (пехота 177-й добивала то, что остановилось). Подбито и брошено: ещё четыре. Потери пехоты противника: до восьмисот убитых и раненых, по предварительным оценкам. Шесть орудий.

Свои потери. Жуков прочитал эту часть медленнее.

Шесть КВ-1. Два сгорели: 88-миллиметровые зенитки, которые немцы выкатили на прямую наводку. Четыре подбиты, три из них можно восстановить в полевых условиях. Шесть Т-34: два от 88-миллиметровых, два подорвались на минах, два подбиты короткоствольными «четвёрками» в борт на ближней дистанции.

Пехота: тысяча сто убитых и раненых. 177-я дивизия потеряла семнадцать процентов личного состава за один день. Тяжело. Но дивизия боеспособна. И рубеж стоит.

В то же время, в шестидесяти километрах к юго-западу, в штабе 41-го моторизованного корпуса, генерал Рейнгардт читал доклад командира 6-й танковой дивизии.

Доклад был короткий. Рейнгардт любил короткие доклады, потому что длинные обычно означали, что командир прячет плохие новости за многословием. Этот командир не прятал.

Прорыв ликвидирован. Все достигнутые рубежи утрачены. Противник контратаковал тяжёлыми танками с двух флангов, одновременно накрыв тыловые коммуникации артиллерией неизвестного калибра с закрытых позиций. Позиции артиллерии не обнаружены. Попытки подавить ответным огнём результата не дали.

Потери за день: тридцать восемь танков безвозвратно, четыре подбиты. Из тридцати восьми двенадцать от тяжёлых танков, которые, цитата, «наши орудия не пробивают ни в лоб, ни в борт на дистанциях менее пятисот метров». Пехоты до восьмисот убитых и раненых. Шесть противотанковых орудий.

Рейнгардт отложил доклад. Встал, подошёл к карте. Лужский рубеж тянулся по ней жирной красной линией, и утром эта линия казалась ему тонкой, как нитка. Сейчас она выглядела иначе.

Артиллерия неизвестного калибра. Его начальник штаба, педантичный саксонец, подсчитал по воронкам: не менее 350 миллиметров. Такого калибра у русской полевой артиллерии быть не могло. Береговая? Корабельная? Но до моря сто тридцать километров. Железнодорожная? Возможно. Но откуда у русских 350-миллиметровые железнодорожные орудия?