Врач из будущего. Возвращение к свету (СИ) - Корнеев Андрей

— По вопросам снабжения секретных цехов и охраны периметра буду к вашим распоряжениям, товарищ Борисов. Изучил схему подвоза. Есть предложения по оптимизации.

Вторым — Лев Александрович Ростов, инженер-химик. Очки в стальной оправе, пиджак с немыслимым для Москвы химическим пятном на лацкане. Он, едва представившись, уставился на лежавший на столе отчёт Баженова по выходу дрожжевой биомассы.

— Интересная культура, Candida tropicalis. Но кислотный гидролиз опилок даёт слишком много побочных фенолов. Вы не пробовали щелочной, с предварительной обработкой паром под давлением? КПД мог бы вырасти на пятнадцать процентов. — Это был не надзиратель. Это был коллега, одержимый процессом.

Третьей — старший лейтенант Анна Олеговна Семёнова. Молодая, с лицом, которое в ином месте назвали бы кукольно-прекрасным, и с глазами абсолютно холодного, аналитического ума. Она положила на стол не папку, а блокнот с собственноручно начерченными схемами.

— Моя задача — система документооборота, шифрования отчётов и защита патентов. Изучила ваше текущее делопроизводство. Оно героическое и абсолютно беззащитное. Готова представить варианты реорганизации к утру.

Формальности заняли минуты. Когда последняя печать была удостоверена, воцарилась пауза. Лев ждал. Ждал угроз, намёков, демонстрации власти.

Майор Волков отложил свою папку в сторону, сложил руки на столе и посмотрел на Льва прямо.

— Товарищ Борисов, разрешите говорить откровенно. Нас прислали сюда не для того, чтобы дышать вам в затылок и докладывать в Москву о каждом испорченном листе бумаги. Нас прислали для того, чтобы то, что вы здесь делаете, не развалилось из-за глупости, халатности или чужого любопытства. Ваш авторитет здесь, в «Ковчеге», — для нас рабочий инструмент. Ломать его не в наших интересах. Мы здесь для поддержки. Но поддержки — в рамках жёстко заданных правил игры. Чем быстрее и эффективнее мы внедрим эти правила, тем меньше будем вам мешать. И тем больше реальной пользы принесём.

Он говорил без пафоса, как докладывают обстановку. В его словах не было ни угодливости, ни скрытой угрозы. Был холодный, профессиональный расчёт.

Внутри Льва что-то дрогнуло и сжалось. Глубокое, почти физическое облегчение — это не палачи, не садисты! — накрылось новой, более тонкой настороженностью. Эти люди были опаснее. С дураком или садистом можно бороться. С умным профессионалом, который искренне верит, что его работа — помочь тебе, работая в своих рамках… С ним придётся договариваться. Искать баланс. Это была не война, а сложнейшая хирургическая операция на живом организме власти.

— Правила игры мне понятны, — наконец сказал Лев, и его собственный голос прозвучал спокойно и деловито. — Вопрос один. Насколько эти правила позволят нам работать быстрее? Например, получить дефицитный латунный прокат для теплообменников в дрожжевом цехе в обход трёхмесячной очереди?

Инженер Ростов хмыкнул:

— С латунью — проблема. Но я видел на складах вашего инженерного цеха списанные конденсаторы от довоенных радиостанций. Там трубки идеального диаметра и сплава. Если их…

— … разварить и вытянуть, — закончила мысль Семёнова, уже делая пометку в блокноте. — Я оформлю списание как утилизацию несекретного оборудования. Через наши каналы. Это займёт два дня.

Лев медленно кивнул. Игра началась. По новым правилам.

— Хорошо. Завтра в восемь утра я сведу вас с моими заместителями — Александром Морозовым и Екатериной Борисовой. Они введут вас в курс всех текущих дел. Волков — с Морозовым по логистике и охране. Ростов — с Баженовым по химической части. Семёнова — с Борисовой по документообороту. Входите в курс, предлагайте решения. Первый барьер, который нужно взять — это недоверие коллектива. Преодолевайте его работой.

Когда они вышли, Лев долго сидел в тишине. Неожиданно сложилось, слишком неожиданно. Он подошёл к окну, глядя на огни «Ковчега». Где-то та, в ближайшем будущем, Сашка, наверное, заклеймит этих «новых умников» последними словами. А Миша Баженов будет спорить с Ростовым о преимуществах щелочного гидролиза. Система не просто приблизилась. Она прислала своих лучших клеток, чтобы встроиться в его организм. Теперь всё зависело от того, станет ли это симбиозом или раковой опухолью.

Глава 15

Ржавые трубы и стальные нервы

Инженерный цех Крутова жил своей, шумной, маслянистой жизнью и в полночь. Где-то стучали молотки, шипел автоген, ворчали станки. Но в дальнем углу, у верстака, заваленного хламом старых списаний, царила звенящая тишина.

Сашка стоял, упёршись руками в верстак. Перед ним лежала какая-то бесформенная железяка, часть от давно сданного в утиль сверлильного станка. Он шлифовал её напильником. Не чистил, не подгонял. Он снимал стружку яростными, короткими движениями, вкладывая в каждый взмах всю силу своего могучего тела. Его спина была напряжена, кадык ходил ходуном, а глаза, уставленные в ржавый металл, были пусты. В них не было ни мысли, ни даже злости. Было выжженное, чёрное отчаяние.

Лев подошёл тихо, но Сашка, кажется, почувствовал его ещё у входа. Он не обернулся, только движение напильника стало ещё резче, ещё злее.

— Красиво, — сказал Лев, останавливаясь рядом. — Редкой красоты железка. Музейную ценность имеет.

— Отвали, Лёва, — хрипло бросил Сашка, не глядя.

— Не могу. Заведующий хозяйством всего ВНКЦ пропадает в цеху среди ночи. Документы не подписывает, с новыми снабженцами не встречается. Бью тревогу.

Сашка с силой швырнул напильник. Тот звякнул о бетонный пол и откатился в темноту.

— Какие на хрен документы⁈ Какие снабженцы⁈ — он наконец повернулся, и в его глазах запеклась та самая ярость, которую Лев не видел со времён худших дней войны. — Ты видел этих… этих «специалистов»? Гладких, умных, с московскими манерами! Они тут ходят, всё рассматривают, в блокнотики тычут! Наш «Ковчег» для них — объект! Объект, Лёва! А не дом! Не…

Он замолчал, сглотнув ком, вставший в горле. Потом заговорил тише, сдавленно, и каждое слово было как вырванный с кровью зуб:

— Мы раньше делали вещи, Лёва. Шприц. Капельницу. Аппарат для дыхания. Я эти чертежи в металл переводил, я на заводе за каждую деталь бился, я видел, как эта железяка потом жизнь спасает. Чувствовал. А теперь? Теперь мы будем делать бумаги. Утверждать сметы. Отчитываться перед этими… Волковыми-Семёновыми. Строить не операционную, а «жилой кластер». Не аппарат, а «систему подземных коммуникаций». Где тут наша правда, а? Где тот самый «Ковчег», за который было не страшно умирать, потому что он был наш, простой и честный? Он кончается, Лёва. И начинается какая-то… контора!

Лев слушал, не двигаясь. Он смотрел на своего друга, на его сведённые от бессильной ярости плечи, и видел в нём отражение собственной, загнанной в самый дальний угол души тоски. Тоски по простоте. По ясной цели — враг, болезнь, смерть. По времени, когда главным аргументом был не административный ресурс, а личный авторитет и скальпель.

— Ты прав, — тихо сказал Лев. — Совершенно прав. «Ковчег» как братство кончается. Оно кончилось в тот момент, когда нам дали звёзды Героев и генеральские погоны. Теперь начинается «Ковчег» как государство в государстве. Со своими законами, бюрократией, контрразведкой и грандиозными, выверенными до миллиметра планами. — Он сделал шаг ближе. — И нам с тобой нужно научиться этим государством управлять. Потому что иначе его просто съедят. Творец, тот самый чудак-одиночка, системе не нужен. Ей нужен эффективный управленец. Или лояльный винтик. Мы не можем позволить себе быть винтиками. Значит, нам придётся стать управленцами. Хорошими. Лучшими.

Сашка мрачно усмехнулся, тыча пальцем в свою железяку:

— И это называется «управлять»? Подписывать бумажки, пока трубы в овощехранилище текут?

— Твоя ярость, Саш, — последнее, что осталось от того, старого «Ковчега». Не теряй её ни в коем случае. Но направь. Не на эту ржавую железку. — Лев наклонился, поднял напильник, протянул его другу. — Направь её на тех, кто будет нам мешать строить новый. На чиновника, который задерживает смету. На поставщика, который гонит брак. На московского интригана, который решит, что «Ковчегом» можно покомандовать. Вот твоя железяка сейчас. А новые вещи будут. Новые аппараты, новые лекарства. Идей у меня — вагон. Но пока… пока мы должны застолбить место под них. Построить стены, в которых их можно будет рождать, не оглядываясь. И для этого нам нужен не только Миша-химик. Нам нужен ты. Не только как кулак. Как стратег. Как хозяйственник, который знает цену каждой трубе и каждой копейке, и не даст эту копейку украсть.