Врач из будущего. Возвращение к свету (СИ) - Корнеев Андрей

Сашка медленно взял напильник. Не швырнул, а взял. Он смотрел на него, будто впервые видел.

— Управленец, говоришь? — он фыркнул, но в фырканье уже проскальзывал знакомый, едкий сарказм. — Александр Морозов, заместитель директора Всесоюзного научно-клинического центра по общим вопросам. Звучит, блин, как приговор.

— Звучит как должность, с которой можно гнуть в бараний рог любого, кто полезет в наш огород с московскими порядками, — парировал Лев. — Так возьмёшься гнуть?

Сашка замер, потом с силой выдохнул. Он бросил взгляд на свою бессмысленную железяку, затем — на сияющие огни цеха, где кипела работа.

— Ладно. Попробую «направлять». Но, Лёва… — он посмотрел на друга, и в его глазах вспыхнул старый, хищный огонёк. — Если эти твои архитекторы, Сомов с Колесниковым, хоть один дом криво поставят, хоть одну стену…

— … Ты их сам и переставишь, — закончил Лев, и на его лице впервые за этот долгий день появилось что-то отдалённо похожее на улыбку. — Лично. Без чертежей, по старинке.

— Вот именно, — буркнул Сашка, и в его тоне пробилась знакомая, грубоватая нота. Он отшвырнул железяку под верстак. — Пошли, что ли. Покажешь мне этих твоих «стратегов по снабжению». Посмотрю, из какого теста.

Маленький мостик к старой динамике был перекинут. Хрупкий, но перекинут.

Кабинет Льва на следующий день превратился в штаб совершенно иной операции. За столом, кроме него, Крутова и двух присланных Москвой инженеров из Наркомнефти, пахло не лекарствами, а махоркой и скепсисом.

Инженер Борисов (полный тёзка, но ни капли родственник) был из породы «землероев» — грузный, с обветренным лицом и руками, привыкшими не к чертежам, а к вентилям и ключам. Он смотрел на Льва как на назойливую помеху. Его коллега, Смирнов, молодой, худощавый, с горящими глазами теоретика, напротив, с интересом разглядывал схемы Крутова.

— Так и быть, товарищ Борисов, выслушаем, — бухтел старший Борисов. — Но имейте в виду: наши задачи — восстанавливать добычу на старых промыслах. Баку, Грозный. А не фантазии врачей слушать. Сталь для труб, трубы для нас — дефицит стратегический. Не на игрушки.

— Именно потому и слушайте, — Лев развернул на столе большую карту европейской части СССР. Его палец лег не на известные месторождения, а на точку под Саратовом. — Ельшанское месторождение. Газ.

В кабинете повисло молчание. Смирнов наклонился ближе. Борисов хмыкнул:

— Ельшанка? Там были разведки до войны. Ничего путного не нашли. Пустая трата времени.

— Разведки вели не там, — твёрдо сказал Лев. Он не мог сказать, что знает это из учебников будущего, где Елшанка числилась одним из первых крупных газовых кластеров страны. Он говорил, опираясь на «интуицию», подкреплённую смутными воспоминаниями Ивана Горькова о статьях по истории ТЭК. — Геологи ошиблись. Нужно бурить глубже и в другом месте. Я могу предоставить фамилии специалистов, которые будут готовы возглавить работу — Измаил Енгуразов и его группа. Но дело не только в месторождении.

Его палец пополз по карте, оставляя воображаемую линию от Саратова к Москве.

— Дело в транспортировке. Вы сейчас уголь на заводы и электростанции вокруг Москвы, в Куйбышев, везёте по железной дороге. Каждый эшелон — это паровоз, вагоны, бригада, уголь, который нужно ещё и добыть. Железная дорога забита под завязку. А газ течёт по трубе сам. Проложите нитку — и вы высвобождаете сотни эшелонов. Для хлеба, для станков, для людей.

Он посмотрел на Борисова.

— Вы говорите, сталь — дефицит. А люди? Шахтёры, которых на поверхности не хватает? Газ не требует шахт. Скважина, компрессор, труба — и энергия идёт непрерывным потоком. Для оборонных заводов, которые у вас здесь, на Безымянке, задыхаются без энергии. Газовая ТЭЦ даст в разы больше киловатт, чем ваша угольная. Без единого вагона угля.

Молодой Смирнов не выдержал, его глаза горели:

— Теоретически — верно! КПД газовой турбины… Но технология магистральной сварки труб большого диаметра…

— Вот об этом и речь, — перехватил Лев. — Мне нужно от вас две вещи. Первое — упрощённая, максимально быстрая технология сварки труб в полевых условиях. Чтобы строить могли не только монтажники-высококвалификационники, которых днём с огнём, а обычные бригады. И второе — проект ответвления от будущей магистрали сюда. В Куйбышев. С расчётом под строительство газовой ТЭЦ и городской коммунальной сети.

Борисов-инженер смотрел на карту, и его лицо медленно менялось. Цинизм отступал перед профессиональным азартом. Он видел не фантазию. Он видел гигантскую, дерзкую, но безумно логичную задачу. Ту, ради которой стоило жить инженеру.

— А приоритет? — хрипло спросил он. — Такой проект… Это ж решение уровня Совнаркома, не ниже.

— Приоритет будет, — сказал Лев, и в его голосе прозвучала та самая сталь, которую все здесь знали, но редко слышали в кабинете. — Я обеспечу письма от Ворошилова. И… внимание других заинтересованных товарищей. — Он имел в виду Берию, и все в комнате это поняли без слов. — Но для этого мне нужен не эскиз, а проработанное техническое предложение. С цифрами, сроками, калькуляцией. Чтобы, когда вопрос встанет наверху, мы могли сказать не «мы хотим», а «вот как это можно и нужно сделать».

Смирнов уже рылся в портфеле, доставая кальку и рейсфедер.

— Сварка в стык… Можно адаптировать опыт по восстановлению нефтепроводов. Простые трансформаторные аппараты, электроды с особым покрытием… Я могу набросать…

— Делайте, — кивнул Лев. — Николай Андреевич, — он повернулся к Крутову, — обеспечьте товарищей всем необходимым. Отдельный кабинет, связь, доступ в нашу техническую библиотеку. Это теперь наш общий проект.

Когда инженеры, увлечённо споря уже о деталях, вышли с Крутовым, Лев остался один. Он подошёл к окну. Внизу, на поле, уже виднелись фигурки геодезистов, выносивших первые точки по плану Сомова. Мысленный кирпич обретал координаты на местности.

Он только что совершил первый шаг за пределы медицины. Он вступил в большую, общегосударственную игру, поставив на кон не своё изобретение, а знание будущего. Знание о газовой артерии, которая должна была оживить страну. Он «продавал» это знание, предлагая инженерам славу строителей великого, а системе — стратегическое преимущество. И «покупал» их лояльность, их профессионализм, а для «Ковчега» — право на новую, чистую энергию.

И это было первым «эффектом бабочки». В его прошлом мире, мире двадцать первого века, Ельшанское месторождение было освоено уже в 1942, тем самым Измаилом Енгуразовым. Но одно или несколько решений или действий Льва, повлияли на этот исход. «Там были разведки до войны. Ничего путного не нашли. Пустая трата времени». А значит, это шанс для Льва начать выводить страну на первую строчку в мире.

Раннее утро в спортивном комплексе «Ковчега» стало ареной немого, но выразительного страдания. Сбор «ведущих светил науки» на обязательную, по личному распоряжению свыше, физподготовку напоминал сходку великомучеников.

Сергей Сергеевич Юдин, чьи руки за долгие годы провели десятки тысяч сложнейших разрезов, смотрел на гантель весом в восемь килограммов так, будто это была неразрешимая хирургическая проблема. Александр Николаевич Бакулев, мастер торакальной хирургии, пытался сделать наклон, и его лицо исказила гримаса, ясно говорившая о приступе радикулита. Зинаида Виссарионовна Ермольева в гимнастёрке и спортивных шортах выглядела хрупким, возмущённым подростком. Фёдор Григорьевич Углов, аскетичный и строгий, просто стоял по стойке «смирно», всем видом показывая, что считает происходящее недоразумением, которое вот-вот закончится.

Инструктор, бодрый дембель Сашка по кличке «Гранит» (медаль «За отвагу» сияла на его могучем торсе), был сбит с толку. Он привык командовать бойцами, а не живыми легендами. Его команды «Принять упор лёжа!» или «Выполнить двадцать приседаний!» встречались мёртвой тишиной и взглядами, от которых мог бы сгореть и не такой крепкий орешек.