Совок 16 (СИ) - Агарев Вадим

Мы ввели опасливо зыркавшего по сторонам Мурзина в кабинет. Колычев сидел за столом с видом суровым и официальным. На носу у него холодно поблёскивали стёклами очки, а на столешнице перед ним лежали бланки постановлений, протоколов допроса и авторучка.

— Садитесь, гражданин Мурзин, — кивнул он на стул посередине комнаты. — Снимите с него наручники, — обратился он ко мне.

Я вопросительно глянул на Берика. Тот, хоть и выглядел помятым, буйствовать, судя по всему, не собирался.

Пожав плечами, я подчинился процессуально независимому лицу. Тем более, что лицо это было прокурорской принадлежности. Достав ключик, я поочередно щёлкнул замками браслетов. Мурзин облегчённо потёр запястья. Но сняв браслеты, я автоматически вспомнил, как при задержании этот сексуальный пират и разбойник активно оказывал нам с Антоном сопротивление. И без колебаний присел перед Мурзиным на корточки.

— Ну-ка, штанину правую подними! — скомандовал я ему, — Подними, я сказал! Ты оглох, что ли? Правую и быстро!

Растерявшийся и ничего не понимающий сексуальный разбойник торопливо задрал брючину на правой ноге.

Я защелкнул на его щиколотке одну из двух секций браслетов. На этот раз, сознательно оставив максимум пространства между ногой и металлом скобы. Чтобы она, как можно свободнее болталась на конечности упыря. Коснись чего, эффекта от такой слабины будет в разы больше.

— Вторую браслетку ты себе в носок заправь! — распорядился я, побрезговав прикасаться к мурзинскому шкарпету, от которого существенно пованивало несвежей синтетикой.

— Зачем? — не понимая происходящего удивлённо выпучил на меня свои зырки Берик.

Младший советник юстиции Колычев и старший инспектор уголовного розыска Игумнов так же пребывали в аналогичной недоумённости. И тоже воспринимали мои действия без видимого одобрения.

— Чтобы эта железяка при обычной ходьбе не болталась и по кости тебя больно не колотила! — равнодушно пояснил я проявленный по отношению к нему гуманизм в виде доброго совета. — И учти, Мурзин, если ты вдруг по какой-то причине задумаешь сдриснуть и вдаришься бечь, то сразу же об этом пожалеешь! Ты уже после десяти шагов своего побега горькими слезами заплачешь! — заверил я потенциального каторжанина. Почти не преувеличивая болезненных последствий от спринтерского рывка с подобной опцией.

Всё тут по-честному, ничуть не ввёл я Берика в заблуждение. Данный способ с таким надеванием ручных браслетов на нижнюю конечность, насколько старый, настолько же и безотказный. Даже, если вторая браслетина при быстром беге не размолотит спринтеру костяшку щиколотки, чего ему избежать не удастся, то по-любому сработает разбалансировка ног. Она сама по себе далеко задержанному свалить не позволит. Проверено на практике не раз и не два. Очень трудно бежать, когда только на одной ноге висит железяка. И еще это на порядок труднее, когда она болтается и безжалостно наносит раздробляющие удары по суставам обеих щиколоток. Когда есть необходимость скрытно стреножить жулика, грамотного опера этот эффективный метод всегда выручает.

Глава 17

Разогнувшись, я невольно встретился с задумчивым взглядом следака. Колычев смотрел на меня с зоологическим любопытством. И, похоже, что именно это самое любопытство пока еще удерживает его от по-настоящему злобных проявлений.

А ведь он был прав, когда мельком обмолвился насчет моего нового начальства. Не надо быть трижды Энштейном, дабы понять, что майор Тютюнник, если он в ближайшие часы узнает про проявленную мной самостийную инициативу, устроит мне тёмную. И не позднее сегодняшней вечерней оперативки. Если я на ней появлюсь. Ногами при личном составе месить меня он, конечно же, не будет, но с дерьмом и перьями смешает с превеликим своим удовольствием! В отместку и в назидание другим. Однако, выбор был уже сделан и теперь оставалось только крутить педали с еще большей интенсивностью. Чтобы не утратить набранную инерцию и не завалиться набок.

— Владимир Васильевич, Тютюнник, как вы, наверное, сами уже знаете, человек сложный. А майор Косинский из ОУР УВД, тот еще сложнее. Но в данном случае я действую не ради каких-то собственных амбиций, а токмо в интересах дела! Нашего с вами дела, Владимир Васильевич! И я очень сильно на это надеюсь, что нашего! — сделал я ударение на последнем слове и в ответ не услышал возражения.

— Если мы на самых первых шагах упустим убийцу из-за межведомственных трений, то теперь, особенно при данных обстоятельствах, мне первому небо с овчинку покажется! А потом уже и у вас проблемы возникнут. Если осязаемого результата не будет по делу.

Я старался говорить внятно, но негромко. Бесцветным и монотонным голосом старого профессора из городской психушки. Последовательно излагая свои верные по содержанию, но рискованные по форме утверждения. И внимательно при этом отслеживая реакцию товарища Колычева на свои слова. Которые он вполне бы мог сейчас воспринять и расценить, как непозволительную дерзость с моей стороны. Исподволь наблюдал за ним, чтобы вовремя заткнуться и, изобразив искреннее раскаяние в собственном нахальстве, моментально сдать назад. Однако, прокурорский следак, тупо уставившись на меня, лишь удивлённо лупал глазами. Но, что характерно, без агрессии. И к моему глубочайшему удовлетворению, в омут обиды, и неконтролируемого гнева съезжать он пока не спешил. По всему выходило, что с оценкой его личностной психомоторики, а так же со своими аргументами и выбранной для них интонацией я угадал. И ко всему прочему еще так вышло, что младшего советника юстиции мне удалось очень удачно удивить своими, не по юным годам и малому чину, продуманными речами. А так же нетипичным для начинающего опера поведением.

К моему несказанному счастью, очкарик оказался более, чем вменяемым. Это отрадное обстоятельство еще больше меня обнадёжило. И я решил, что имеет смысл дальше продолжить свой психологический этюд по его дрессировке. Тем паче, что всё, что я сейчас проговаривал старшему следаку, является абсолютной и чистейшей правдой. И напрямую соотносится с тонкостями нашей системы, и со сложившейся объективной реальностью. Для старшего следователя Колычева данное уголовное дело может обернуться двояко. Оно может послужить блистательным пропуском к его следующему классному чину и, возможно, даже к новой должности. Либо может обернуться скользкой ступенькой в непроходимое болото. В болото глухого, но при этом, как это ни парадоксально — общественно-резонансного висяка! Который его потом и утопит, повиснув гирей на шее. Понятно, что далеко не все убийства раскрываются в нашем мире и об этом все в курсе. Но тут случай особый. Значит, в этом болоте младший советник завязнет крепко. А еще бесславно и, что того хуже, завязнет надолго. Если только ему не удастся незамедлительно проявить чудеса изворотливости и грамотно отпрыгнуть от этого уголовного дела в сторону.

В противном же случае, товарищ Колычев будет регулярно и в рабочем порядке получать обидные поджопники. В комплекте с вразумляющими подзатыльниками от руководства. От своего городского, а потом еще и область своим вниманием его никак не обойдёт. Расследование общественно-резонансного преступления любого следака радует только в одном случае. Если оно устойчиво и уверенно движется вперёд. Систематически выдавая на алтарь следствия ощутимые результаты. Регулярно и хотя бы промежуточные. Только в этом случае начальство не плюётся ядом и не обещает кар египетских. Но, если таких результатов нет, а есть только словеса о проделанной огромной работе и об объективных трудностях, то ситуация становится по-настоящему грустной. Тогда руководство всех мастей и уровней начинает гневаться. И массировать следаку, проявившему нерадивость, его воспалённый копчик. Интенсивно и порой очень болезненно. И я уверен на двести процентов, что всё это гражданин юстиционный советник знает не хуже меня. Значит, продолжаем нашу православную кашпировщину до победного результата…

— Вот и получается, уважаемый Владимир Васильевич, что мы с вами сейчас находимся в одной лодке! Втроём. Не считая Тютюнника! Вы и мы с Игумновым. А коли поступим правильно и всё сделаем по уму, тогда, и носы у нас будут в табаке, и морды, лица, то есть, будут у нас в конфитюре! — сморозив глупость, быстро поправился я. Мудро сообразив, что на «морду», прозвучавшую из уст сопливого районного опера, прокурорский товарищ городского масштаба может обидеться всерьёз.