Совок 16 (СИ) - Агарев Вадим

Колычев слушал и записывал, изредка кивая. Шариковая ручка, зажатая в его пальцах, строчила по бланку протокола допроса, словно иголка швейной машинки. Ответы таксиста на свои вопросы он записывал аккуратным, каллиграфическим почерком.

— Нож где? — спросил он, не поднимая головы.

— Выкинул, — глухо, без выражения ответил Мурзин. — Потом уже. Подумал, что лучше будет от него избавиться. В кино такое видел. От стоянки отъехал и в окно её выбросил. В траву.

— Точнее? — требовательно поднял глаза от протокола следователь, — Место указать сможете?

— Смогу, наверное… — вяло пожав плечами, не стал упорствовать таксист-разбойник с большой городской дороги, — Да там её несложно найти! Под щит и бросил! Стоит там после остановки перед поворотом. На нём еще «Берегите природу!» написано и костёр с лисьей мордой нарисован. Так-то хорошая была «выкидуха», если не подобрал еще никто, то там она и лежит! Бурьян там высокий…

Я записал всё услышанное в свой блокнот. Потом надо будет обязательно съездить на место и поискать нож. Вероятность найти данный вещдок представляется мне как вполне существенная. Лишь бы никто из некстати гуляющих не подсёк, как Берик выбрасывал значимую для следствия улику. Странно, что при всей своей бакланьей неискушенности он решился от избавиться от выкидного ножа. Даже на территории исправительного лагеря такая вещица ценится. Не меньше, чем на десяток пачек чая потянет. А на воле цена ей и вовсе за червонец. А то и весь четвертак, если сталь добрая и с отделкой мастер постарался. В любом случае, попытаться найти эту «выкидуху» надо. Чем черт не шутит, запросто может так случится, что эксперт-криминалист вдобавок её еще и холодным оружием признает. И будет тогда у следствия на сексуального злодея еще одна узда.

— И про автобус! — перешёл к главному Колычев. — Вы сказали, что видели, как из леса вышел мужчина и сел в автобус. Расскажите об этом подробно. Когда это было? До ваших действий или после?

Мурзин дёрнул щекой. В свете всех пережитых им сегодня событий, воспоминания о вчерашнем дне ему были явно неприятны. Далее последовал знакомый рассказ, который я уже слышал. Пусть и не с такими подробностями.

— После всего… Я когда… ну, когда всё закончил, она там осталась, на земле под кустами. А я поссал, застегнулся, деньги у неё из сумки забрал и пошёл к стоянке. По пути еще думал, как бы половчее свою исцарапанную морду не засветить перед ребятами. Вышел уже почти из-за кустов на асфальт, а тут из леса, метрах, может, в двадцати от меня или чуть больше, мужик тоже выходит. Со стороны сортира. Я и притормозил на всякий случай. А он идёт себе, не спешит. Потом он остановился, огляделся, по коленям себя похлопал, пыль с мусором отряхнул и дальше пошел. К автобусам, что у лавок с навесами стояли. К тому, который у края стоял, ближе к лесу. «Львовский», как я уже вам рассказывал. Белый верх, красный низ. Автобус с открытыми передними воротами стоял и в него через кондукторшу еще пассажиры садились. Мужик водительскую дверь открыл, за руль залез, захлопнул её и в окно закурил. А дальше я ничего не знаю, я потом к своей машине пошел.

— В руках у него что-то было? — не выдержал я и, нарушив профессиональную этику,вклинился в допрос. Почему-то, будучи уверенным, что этот вопрос Колычев жулику не задаст.

— Ничего не было! — с отрешенным безразличием ответил Берик. — Он что-то в карман сунул, когда из лесу вышел. Перед тем, как штаны отряхнул. А что сунул, я не разглядел.

Дальше следовали вопросы про автобус, про его приметы и про маршрут. Всё, что я уже спрашивал. Ответы Мурзина какой-то новизной меня ожидаемо не порадовали.

Колычев закончил записывать и отложил ручку. Взглянул на меня. Я кивнул — вопросов больше не было. По крайней мере, сейчас.

— Хорошо, гражданин Мурзин. Показания ваши я записал. Сейчас вы их прочитаете и, если всё верно, подпишете. Каждый лист. А потом мы решим, что с вами делать дальше.

Мурзин затравленно посмотрел на следователя, потом на меня.

— Гражданин следователь, а в ИВС меня не повезут? — робко спросил он.

Не будучи полностью в курсе наших интимных бесед и состоявшихся договорённостей с задержанным, Колычев удивлённо сощурился.

— А почему вас это так волнует? Нет, в ИВС вас не повезут. Поедете сразу в следственный изолятор. Пока на два месяца. Сотрудник уголовного розыска уверяет, что вам необходимо отдельное содержание. — кивнул на меня следак, — Я сделаю отметку, вам будет предоставлена отдельная камера. Или вас поместят с арестованным такой же категории. Пока вы главный свидетель по убийству, а не просто обвиняемый. Но одиночка, — он поднял палец, — Это, в том случае, если ваши показания подтвердятся и менять вы их потом не будете!

Мурзин закивал головой, как пластмассовая китайская собака на панели пролетарской легковушки.

— Я не обманываю, гражданин начальник! Я всё вам рассказал! Как на духу! Не буду я показаний менять!

Мы с Игумновым вышли в коридор, оставив Мурзина подписывать протоколы. Антон выглядел уставшим, но довольным. Я, честно говоря, тоже чувствовал удовлетворение. Первый этап пройден, Мурзин официально признался следователю. Осталось уговорить потерпевшую на написание заявления и тогда его показания заимеют полную юридическую силу.

— Ну что, коллега? — повернулся я к нему. — Как ощущения от первого рабочего дня в розыске?

Игумнов, пожав плечами, усмехнулся.

— Скажем так, это не совсем то, чему меня учили на истфаке. И даже не совсем то, что я представлял, глядя фильмы про советскую милицию, и когда устраивался! — исподлобья окинул он меня каким-то непонятным взглядом.

— А ты не смотри советские фильмы про милицию, — посоветовал я. — И газет советских не читай! По крайней мере, перед приёмом пищи, а, главное, перед интимной близостью с женщинами! Ты лучше «Крокодил» читай или «Мурзилку». Там хоть какая-то правда жизни есть и на раннюю импотенцию они так пагубно, как «Правда», не влияют. Или, на худой конец, нашего брата, точнее сказать, наших братьев читай! Вайнеров. У них, по крайней мере, в книжках приторного сиропа нет. Про отличников советской милиции. А какая-то жизненная реальность хоть иногда, но присутствует!

Игумнов кивнул, но по его лицу было видно, что он всё ещё переваривает события этих двух дней. Это ничего, привыкнет. Не юный пионер и, тем более, не крымская девочка в розовом сарафане.

Из кабинета выглянул Колычев и распорядился, чтобы Антон вернулся в кабинет и посторожил задержанного. А сам следователь вышел ко мне в коридор.

— Всё, подписал ваш Мурзин свои показания. — ожег он меня нехорошим прокурорским взглядом. — Эх, снять бы с тебя штаны, Корнеев, и ремнём! Или в соседнюю камеру с этим Мурзиным! — зло скривился он, видимо начисто забыв, что сам только что совершил святотатство, — Была бы у меня сейчас потерпевшая, я бы его уже через час на тюрьму отправил! И в строгом соответствии с законом! Устранил бы противоречия, если бы они оказались, получил бы у прокурора санкцию и порядок!

Я стоял, слушал и молчал. Поступая мудро и в соответствии с главным законом жизни. Из которого следует, что со старшими без особой нужды умные люди не спорят. А, если уж случилось так, что обосрался, то стой тогда и молчи!

Не дождавшись от меня попыток оправдаться, товарищ Колычев раздраженно вздохнул и перешел к делу.

— Но завтра, Корнеев, вы мне понадобитесь! Тем более, что вы сами изъявили желание! Так что с утра жду вас с планом розыскных мероприятий по автобусу и по водителю. Будьте к девяти и без опозданий! И вот, что… — он понизил голос, — Я сейчас позвоню вашему начальнику и объясню ситуацию. Чтобы он вас и вашего товарища закрепил за мной! В проект приказа я ваши фамилии внесу.

Я искренне поблагодарил следователя. Обещанный им звонок мог существенно смягчить и обуздать гнев Тютюнника. Но всё равно, думаю, что без животворящей выволочки не обойдётся. Чудес не бывает и майор обязательно узнает, что мы с Антоном проявили недопустимую махновщину. Вернее, я проявил. И потому воспримет нашу, мою, то есть, выходку, как личную обиду. А личных обид начальники уголовного розыска никогда и никому не прощают. Не только своим подчинённым, но даже младенцам и повторно беременным женщинам. Как дикие янычары. Чьим потомком впоследствии так неосмотрительно оказался Остап-Сулейман-Берта-Мария-Бендер-бей…