Совок 16 (СИ) - Агарев Вадим

— А Мурзина, вы уж, Владимир Васильевич, позвольте дать вам совет недоросля, Мурзина вы немедленно и прямо сейчас начинайте допрашивать официально! По факту совершенного им износа. В отношении гражданки Пшалговской Ирины Михайловны. А уже только потом фиксация его показаний по убийству! Если это возможно… В качестве свидетеля и тоже под протокол. С предупреждением об ответственности за дачу ложных показаний. Вы, главное, по изнасилованию его как следует закрепите! Пока он еще плывёт и пока в себя не пришел!

Я умолк, вновь ожидая детонации ранимой следачьей психики от моих дерзновенных поучающих речей. Но её снова не последовало. Опять проканало. Младший советник юстиции Колычев слушал меня заинтересованно, но без видимой сердитости на лице. Разумеется, такая вопиющая безнаказанность сподвигла меня на дальнейшее изложение роящихся в мозгу оперативно-следственных мыслей и планов.

— Владимир Васильевич, уже с завтрашнего утра мы с Игумновым со всем своим старанием начнём прочёсывать пассажирские автопредприятия! Ну, это, конечно, в том случае, если вы нас с ним в свою группу протащите… — как верный Джульбарс старшине Карацупе, преданно заглянул я в глаза товарищу Колычеву.

— Начнём с нашего города, а потом соседние и все остальные в округе отработаем! — не дождавшись возражений, уже более уверенно продолжил я выдавать щедрые оперские векселя, — Приметы злодея, какие-никакие, но у нас теперь есть. Да и расписание автобусов, в том числе того, на котором он уехал, тоже, слава богу, имеется. Еще раз повторюсь, Владимир Васильевич, здесь есть с чем работать! Вы не сомневайтесь, найдём мы вам этого упыря!

Бодро завершив свой монолог и постаравшись сгладить проявленную бестактность заискивающей, и полной уважения улыбкой, я скромно умолк. Снова прикидывая варианты собственного поведения относительно того, каковой сейчас будет ответка прокурорского. На мой нахальный, но вполне себе обоснованный экспромт. Здравым смыслом и суровой реальностью обоснованный. Сумеет ли Владимир Васильевич смирить свою независимую процессуальную гордыню? Или же, наоборот, после моих речей, выданных в менторской тональности, он расстроится и возмущенно завизжит? На манер ржавой и не смазанной пилорамы.

Но нет, не завизжал, как резаный, младший советник! Мадам милицейская фортуна мне опять улыбнулась. Во все три ряда своих акульих зубов. В который уже раз судьба-злодейка выказала мне своё материнское благоволение и послала навстречу вменяемого человека в прокурорских петлицах.

По всему выходило, что старший следователь Колычев не только имел привычку руководствоваться трезвым умом и мудрым здравомыслием. Но был к тому же не чужд высокому профессионализму. Поэтому и превзошел все мои самые оптимистичные ожидания. В ответ на мою почти аррогантную тираду он, как я справедливо опасался, ничуть не осерчал. И праведным гневом в мой адрес, аки дракон, не пыхнул. Напротив, вместо того, чтобы раздраженно выпнуть меня за порог своего кабинета с требованием срочно доставить ему потерпевшую, следак молча откинулся на спинку своего стула. Спокойно и глубоко призадумавшись. Мало того, впервые, за вчерашний вечер и за день сегодняшний советник юстиции взглянул на меня с некоторым уважением. Во всяком случае, мне так привиделось. И, как мне думается, в этой оценке его многозначительной паузы я не сильно ошибся.

— Я вот, что думаю, Корнеев! — Колычев отодвинул манжету своей форменной рубашки на левом рукаве и мельком глянул на часы, — Поскольку твоими стараниями у нас всё пошло через жопу, -неожиданно пронзил он меня злым взглядом, — То давай-ка ты всё же поприсутствуешь на его допросе! — кивнул он на таксиста, как на неодушевлённый предмет, — Я думаю, что с потерпевшей до семнадцати часов ты уложишься! Время на это еще есть, тут не так уж и далеко!

Метаморфоза оказалась слишком стремительной и причинно-следственную связь мой мозг отследить не успел. Я уставился на старшего следователя Колычева с искренним и вопросительным недоумением. Скрывать которое даже не стал пытаться.

— Это я к тому, чтобы, когда ты её заведёшь в этот кабинет, она никаких фортелей мне тут не выкинула! Ты понял меня, Корнеев⁈ — цинично, безо всякого прокурорского кокетства и ничуть не стесняясь присутствия клиента, потребовал младший советник юстиции.

— Так что я его сейчас буду допрашивать, а ты сиди и внимательно слушай! — ледяным голосом выдавал мне своё решение младший советник юстиции.

Эвон, как! — мысленно усмехнулся я прагматичному цинизму процессуально независимого лица из надзирающего за соблюдением закона органа. — Истинно прав товарищ Колычев в своём не политкорректном утверждении, что всё у нас в этом деле с самого начала пошло через жопу. То, что он это обстоятельство узрел и озвучил, это не фокус и не событие. Событие, это то, что он не только внял моим нахальным камланиям, но и принял правила игры. Нет, не мои правила, а суровой жизненной действительности. И с какой стороны на это не посмотри, оно дорогого стоит. Теперь мы с ним уже точно в одной лодке и без лишних собак! И он это только что признал. Вслух признал! Стало быть, нестандартные слова, которые я для него нашел в своём многоопытном разуме, оказались теми самыми. Н-да…

— Понял вас, Владимир Васильевич! — ни на микрон не притворяясь никем и ничем, честно ответил я прокурорскому дядьке. Оценив его поступок и произнесённые вслух слова. — Душевно благодарю за доверие! — учтиво, но неожиданно для себя самого используя лексику из бандитских девяностых, ответил я.

Не мягчея лицом, следак мне удовлетворённо кивнул. А так ничего не понявший Мурзин, нимало не догоняя сути нашей полемики, но своим упыриным хребтом чувствуя её судьбоносность для себя, испуганно заморгал.

— Вот и чудненько! — кивнул Колычев, положив на стол лист с признанкой таксиста, которую я отдал ему перед тем, как выйти в коридор. — Тогда, гражданин Мурзин, начнём с вашего чистосердечного признания по факту изнасилования и разбойного нападения на гражданку Пшалговскую Ирину Михайловну! — придвинул он к себе бланки постановления на возбуждение уголовного дела и протокола допроса. — Осмотр места преступления где? Изъятое где? — строго зыркнул на меня прокурорский следак. Я молча полез в портфель.

Мурзин начал рассказывать. Говорил он сбивчиво, путался в мелочах и во времени. Но Колычев, сверяясь с моими записями и его «чистухой», где все было разложено по полочкам, терпеливо направлял его наводящими вопросами. Методично возвращал к хронологии, заставлял вспоминать мелочи. Я сидел в сторонке, слушал и не ленился делать для себя пометки. Игумнов стоял у двери молчаливым истуканом, стараясь не отсвечивать.

Картина вырисовывалась такая. Мурзин, оставив свою «Волгу» на стоянке, отправился в лес по той же причине, что и многие. То есть, по нужде. Туалет, с его слов, на автовокзале был закрыт, а уличный — в таком состоянии, что, по выражению Мурзина, «туда и бомжи заходить боятся». В лесу он выбрал укромное место и даже расстегнул штаны, но не успел… Поскольку увидел приближающуюся к кусту, за которым он стоял, очень красивую женщину. Как потом оказалось, потерпевшую Пшалговскую Ирину Михайловну. Та, судя по всему, тоже искала уединения с природой. И тут у Мурзина, по его собственным словам, «помутнение какое-то случилось».

— Красивая она очень! — не покривив против истины, мрачно пояснил он следователю, глядя в пол. — Я таких раньше никогда не видел. Только на журнальных обложках про кино. А тут эта баба! Живая! Как артистка! С голой жопой и совсем вблизи… Одежда дорогая, сама вся такая ухоженная и пахнет по-заграничному! Не «Ландышем» каким-то за полтора рубля и даже не «Красной Москвой»!. Ну и… сам не знаю, как оно всё вышло. Бес, наверное, попутал… так-то я раньше никогда… Всегда по согласию… В общем, вышел к ней из-за кустов, и поначалу это… в общем стал как бы культурно к ней приставать… А эта дура, она сперва оторопела и растерялась, а потом, как бешеная отбиваться начала. По лицу несколько раз прошлась. И ногтями, тварь, всю рожу мне исполосовала. Я тогда уже разозлился сильно, ну и нож достал. И как только щелкнул им, она лезвие увидела, и тут же сникла. Испугалась, наверное. — Мурзин неопределённо, будто сомневаясь в эмоциях потерпевшей, пожал плечами, — Ну а дальше… дальше вы знаете. Потом уже всё почти по согласию было… Почти. А, что деньги у неё из кошелька забрал, так она мне их сама предложила, когда нож увидела… Говорю же, разозлился я! Она так богато одета была… На ней только шмоток импортных на три моих зарплаты напялено было!