Речной Князь. Книга 2 (СИ) - "Afael"

Я обвел пристальным взглядом наш навес. Дерево, стружка, обрезки кожи. Нужно что-то прочное, как камень, что не горит, не боится воды и валяется под ногами у каждого. Взгляд зацепился за тощего дворового пса, увлеченно грызущего что-то в весенней грязи у соседнего барака.

— Кость, — выдохнул я.

Мужики непонимающе уставились на меня.

— Малец! — я обернулся к чумазому подмастерью Дубины. — Давай сюда.

Тот вытер нос рукавом и с готовностью подскочил ближе.

— Метнись за поварню, к помойной яме. Собери пацанов, сколько найдешь на берегу. Наберите мне костей. Главное, бери с ног, трубчатые. Чтоб толстые были, прямые и пустые внутри. Справишься?

Мальчишка просиял от того, что ему доверили настоящее мужицкое дело. Сунул два грязных пальца в рот, выдал пронзительный, заливистый свист, и от лодок к нему тут же слетелась стайка такой же мелкой, босоногой шпаны. С гиканьем и боевыми криками эта орава рванула за поварню, на ходу подбирая хворостины, чтобы отгонять дворовых псов от заветной ямы.

Я усмехнулся им вслед и пошел собирать свое добро. Сперва заглянул в амбар за мешочком с селитрой, а на обратном пути завернул к жилищу Щукаря. Под стрехой там как раз вялилась связка нашей недавней весенней добычи — мелкая, твердая как камень соленая рыбешка, которую мы со стариком насушили впрок. Я срезал ножом пяток хвостов и сунул за пазуху.

Вернувшись под навес, бросил в котелок с кипятком щедрую горсть белых кристаллов и сунул туда толстый обрезок пеньковой веревки.

Пока варево булькало, пропитывая волокна солью, из-за угла с победным воплем вылетела наша разведка. Малец бежал впереди, гордо оттопырив подол длинной рубахи, в котором брякали мослы. За ним пыхтели еще трое пацанов, перемазанных землей.

Они сгрудили свою добычу прямо на край верстака. С пяток здоровенных, чисто обглоданных коровьих костей.

— Добро, воины, — я перебрал кости, отбрасывая пару кривых и треснувших. Выбрал самую ровную, толщиной в два моих пальца. — Удружили. Держи законную плату.

Я вытащил из-за пазухи сушеную рыбу. Мелочь, зубы сломаешь, но для местной пацанвы лакомства лучше и не сыскать.

Глаза у мальца загорелись. Он жадно сгреб рыбешку, тут же честно поделил между своими, и орава с довольным гомоном умчалась за поленницу грызть соленую добычу.

— Дубина, — я положил кость на колоду. — Руби суставы с обоих концов, чтоб трубка вышла.

Топор ухнул дважды, отсекая широкие мослы. Тонким сапожным шилом Дубина выскреб остатки нутряной слизи и костного мозга, промыл костяную трубку в кипятке и бросил в теплую золу сушиться.

— Теперь чопики, — скомандовал я. — Вытеши две деревянные затычки из дерева. Одну посадим наглухо, на ту же смолу с жиром, а вторую подгони так, чтоб входила плотно, со скрипом, воду не пускала, но вытащить можно было зубами. И в этой второй пробей шилом крохотное отверстие. Прямо с игольное ушко, не больше.

Щукарь, внимательно следивший за каждым моим движением, прищурился.

— Дырка на кой-ляд? Вода ж затечет.

— Если закрыть со всех сторон — тлеющая пенька внутри быстро сожрет весь воздух, задохнется и потухнет, — ответил я, вытаскивая горячую, вываренную веревку и растягивая её у огня для быстрой просушки. — А через крохотный прокол вода не просочится. Зато дышать огневик понемногу сможет.

Работа закипела слаженно. Дубина орудовал ножом виртуозно, стружка летела во все стороны. Вскоре передо мной лежала гладкая, пожелтевшая от огня костяная трубка. Один конец забит просмоленной деревяшкой. Второй закрыт тугой пробкой с едва заметным проколом.

Пенька к тому времени высохла, встав колом и покрывшись белесым налетом соли. Я поднес её край к углям костерка. Веревка занялась мгновенно, но открытого пламени не дала. На конце расцвел яркий рубиновый огонек. Подул влажный речной ветер — огонек лишь разгорелся яростнее, с легким шипением рассыпая мелкие искры.

Я сунул тлеющую пеньку в костяную трубку и с силой вогнал верхний чопик.

— Смотри, старик.

Мы замерли, склонившись над костью. Из крохотной дырочки в деревянной затычке потянулась тонкая, едва уловимая струйка сизого дыма. Верёвка не тухла.

Я перехватил кость рукой, поднес ко рту. Зажал торчащий чопик зубами и резко дернул вниз. Пробка выскочила. Внутрь кости хлынул свежий весенний воздух, и спрятанная там пенька мгновенно вспыхнула красным глазом, готовая делиться огнем.

— Достал, открыл зубами, дунул, прижег шнур, закрыл, — я проделал всё это за пару вздохов, снова туго вогнав затычку на место. Кость приятно грела ладонь. — Хоть в ливень, хоть по горло в ледяной воде.

Щукарь завороженно смотрел на костяной футляр в моей руке. Дубина крякнул, машинально вытирая лезвие ножа об онучу.

— Драконий зуб, мать его… — пробормотал плотник. — Ты, Кормчий, точно с навью знаешься.

Я угрюмо усмехнулся и спрятал костяную зажигалку за пазуху.

— Навь тут ни при чем. Только правильный расчет и тяжелый труд. Малец!

— Ась? — чумазый подмастерье вытянулся по струнке, глядя на меня теперь с откровенным благоговением.

— Беги за Атаманом и Волком. Скажи, пусть идут сюда. Сейчас бочку с водой выкатим и проверять будем всё вместе.

Мальчишка привел Бурилома и Волка быстро. К их приходу мы со Щукарём и Дубиной уже выкатили на середину двора здоровенную, в рост человека бочку, и до краев налили её мутной речной водой.

Атаман шагнул под навес, заслонив широкими плечами солнце. Волк бесшумной тенью встал рядом. Оба молчали, глядя на меня. Они пришли смотреть не на фокусы, а на то, выживет ли их ватага через неделю.

Я молча взял длинный черный шнур, покрытый рыбной мастикой, и сразу опустил один его конец глубоко в воду, оставив на воздухе только короткий огрызок. Достал из-за пазухи костяной футляр.

Поймал взгляд Бурилома.

Зажал деревянный чопик зубами и рванул. Пробка выскочила. Я выдохнул и с силой дунул в открытое горло кости — внутри яростно, с треском вспыхнул красный глазок тлеющей селитряной пеньки.

Прижав раскаленный огневик к сухому, ничем не обмазанному срезу шнура, я дождался резкого шипения. Порох жадно сожрал искру, плюнув белым дымом.

Не теряя ни единого вздоха, я сунул руку в ледяную воду, топя само место стыка.

Вода сомкнулась над горящим концом.

Секунду ничего не происходило. Волк презрительно скривил губы, Щукарь напрягся. А потом вода в бочке задрожала.

Из-под черной, извивающейся под водой оболочки вырвался толстый пузырь сизого дыма. За ним второй, третий. Вода вокруг шнура забулькала, закипела, словно туда сунули раскаленный стальной прут. Огонь яростно грыз порох прямо внутри смоляной кишки, пробивая себе дорогу вперед, несмотря на толщу воды.

Дым рвался на поверхность крупными белыми шарами, лопаясь с влажным бульканьем. Я отпустил шнур, и он змеей забился на дне бочки, извергая из себя гарь и ярость.

Бурилом подался вперед, вцепившись пальцами в край бочки. Волк неверяще уставился на кипящую воду, забыв закрыть рот.

Огонь дошел до конца шнура. Под водой, на самом дне, глухо, как в животе у кита, ухнул хлопок. Вода в бочке вскипела, выплеснувшись через край грязной волной.

Я спокойно вытер мокрую руку о штаны и поднял глаза на Атамана.

— Огонь, который не боится воды. Как и обещал.

Бурилом перевел взгляд с дымящейся бочки на меня. В его глазах плескалось удивление. Атаман с облегчением выдохнул, словно сбросил с плеч камень, и широко оскалился.

— Вот это дело… — хрипло произнес он, хлопнув ладонью по мокрому краю бочки. — Вот теперь я в твоей задумке, Кормчий, уверен накрепко. Вода нам больше не преграда.

Он повернулся к Дубине со Щукарем и глаза его блеснули:

— Ну что, мужики. Работаем дальше. Варите своих черных змей да драконьи зубы. Соберем для князя Изяслава такие гостинцы, что он ими до самой преисподней давиться будет!

Глава 17

Пока Атаман с Волком переваривали увиденное чудо подводного огня, Гнездо продолжало жить своей привычной весенней жизнью.