Ювелиръ. 1809. Поместье (СИ) - Гросов Виктор

Банальная русская грызня под ковром, где Коленкур выступил талантливым провокатором. Поднес спичку к бочке с порохом и отошел в сторону, ожидая неизбежного взрыва.

Глядя в стеклянные глаза майора Селиванова, я поймал себя на мысли что передо мной стоит инструмент, функция, получившая команду «фас».

Майор аккуратно сложил бумагу, которую я вернул и уставился на меня с любопытством. Ждал истерики, протестов, угроз именем Сперанского. Но адреналин сработал лучше любой валерьянки: эмоции отключились.

Все просто. Ищут вексель. И, судя по уверенности визитеров, у них есть точные данные. Намечался срежиссированный спектакль.

— Приступайте, господин майор, — я сделал приглашающий жест и опустился в кресло у камина, всем видом демонстрируя скуку. — Дом в вашем полном распоряжении.

Моя вежливость, похоже, сбила его с толку. Ожидая ужаса, он получил светский раут.

Бесцветный взгляд майора не стал блуждать по углам, а сфокусировался на одной точке, на рабочем столе.

— Начать отсюда, — короткая команда, брошенная одному из «штатских».

Последние сомнения отпали. Никто не собирался ломать новый сейф в подвале. Ищейки знали где искать. Человек Селиванова двинулся к секретеру по прямой траектории, игнорируя всё остальное.

Коленкур сдал геопозицию тайника. Источник? Дюваль?

Я с ухмылкой вспомнил недавний визит «конкурента». Фальшивые извинения, елейное раскаяние и, конечно, подарок — футляр с резцами, контейнер с активным маячком, помечающий место для удара. Хитро, подло и эффективно.

Подчиненный замер у стола, но Селиванов, видимо, передумав и не доверяя никому триумф, лично подошел к столешнице. Красное дерево футляра легло в его ладонь. Крышка откинулась, открывая бархатное ложе. Взгляд профессионала без колебаний выхватил главный объект — штихель с рукоятью из слоновой кости.

Они даже не стараются изобразить поиск. Забавно.

Футляр перекочевал в руки майора. Пальцы офицера нащупали микроскопический стык. Уверенное движение, поворот навершия — и послышался щелчок.

Варвара у двери превратилась в соляной столб. Селиванов, не скрывая предвкушающей усмешки, перевернул полую костяную рукоять над заранее подставленным листом бумаги. Он не сомневался: сейчас он явит миру приговор, который похоронит и меня, и карьеру Сперанского.

На белый лист выпала маленькая, плотно скрученная в трубочку бумажка.

В глазах майора полыхнуло торжество. Спешить он не стал — такие моменты принято смаковать. Звездный час, сулящий чины, ордена и благосклонность самого Аракчеева. С почти театральной грацией отложив штихель, он двумя пальцами подцепил крошечную улику.

Бумажка разворачивалась медленно. Тонкие губы офицера уже кривились в улыбке победителя: он наверняка репетировал в уме доклад, представляя, как положит перед графом неопровержимое доказательство измены. Тяжесть новых эполет уже давила ему на плечи.

Время замедлилось, растянулось, оперативники застыли манекенами. Вселенная сжалась до клочка бумаги в руках майора.

Он развернул его.

Лицо дрогнуло. Победная маска сменилась выражением гротескного недоумения. Он моргнул, пытаясь сбросить наваждение, затем резко вскинул на меня растерянный взгляд. Снова уставился на листок, поднося его ближе к свету. Реальность отказывалась стыковаться с ожиданиями.

Ни шифров, ни подписей, ни планов свержения строя. Ни векселя…

На бумаге красовалась кривая детская карикатура на человечка с высунутым языком. А под ней — одно-единственное слово, выведенное моим размашистым почерком: «Упс».

Физиономия Селиванова сначала окаменела, а затем начала наливаться нездоровым багрянцем. Кажется, понял. Его одурачили. Блестящая операция, санкционированная всемогущим Аракчеевым, на глазах подчиненных превратилась в фарс.

Резким движением он скомкал записку в комок и швырнул на пол. С презрением, как бросают окурок в грязь.

— Это что такое⁈ — голос сорвался на хриплый рык. — Вы смеетесь надо мной, мастер⁈

Он нависал надо мной всей своей фигурой. От офицера фонило бешенством, как от перегретого котла.

Я не шелохнулся. Пытаясь сдержать смешок, я вальяжно откинулся на спинку кресла и пожал плечами, изображая искреннее, граничащее с идиотизмом непонимание.

— Решительно не понимаю вашего негодования, господин майор, — протянул я, глядя ему прямо в глаза. — Вижу лишь какой-то мусор, которым вы зачем-то засоряете мой ковер. Вероятно, случайно завалился в рукоять. Знаете, подмастерья… дети, у них своеобразное чувство юмора.

В его взгляде плескалась ненависть. Он понял, что я был на шаг впереди, знал о визите и не просто уничтожил улику, а превратил его, грозного чиновника Тайной экспедиции, в клоуна.

В этот момент самообладание приказало долго жить.

— Перевернуть все! — прошипел Селиванов. — Найти! Я хочу знать, где он прячет остальные бумаги!

Маски сброшены: обыск сменился погромом. Злые ищейки в штатском, словно спущенные с цепи псы, принялись уничтожать. Ящики стола с грохотом вылетали из пазов. Чертежи, эскизы, расчеты — плоды моих бессонных ночей — взмывали в воздух, оседая на паркет растоптанным снегом. Книги летели с полок, корешки трещали, ломаясь под грубыми пальцами. Один из оперативников, обладатель тупого бычьего лица, выхватив нож, с остервенением начал вспарывать дорогую кожу кресел, запуская руку во внутренности мебели.

Посреди учиненного разгрома, тяжело дыша, стоял майор Селиванов. Его горящий ненавистью взгляд сверлил меня, ожидая реакции. Срыва, крика, любой ошибки.

Я же, уютно устроившись в кресле у камина, сохранял спокойствие. Эх, вам бы, ребята пару налоговых проверок пройти в начале нулевых, мигом научитесь самообладанию. Медленно, с видом философа, созерцающего вечность, я рукавом халата полировал саламандру на навершии трости. Это демонстративное безразличие кажется бесило майора.

Ищите, ищите. Вы пытаетесь найти искру в давно остывшей золе. Зато урок усвоен: вы работаете не умом, а ломом. И Дюваль, похоже, перешел из разряда шпионов в категорию активных фигур.

Глядя на уничтожение своего труда, я не чувствовал страха. Было неприятно, что они топтали бумагу, вторглись в мой мир, в мое убежище. Счет за этот визит будет выставлен с процентами.

Когда хаос, казалось, достиг апогея, дверь распахнулась. На пороге возникла Варвара Павловна. Она напоминала офицера перед боем. В руках она несла свой осадный арсенал: массивную дорожную чернильницу, стопку гербовой бумаги и остро заточенное перо. Странно, она же вроде пользуется авторучками, Кулибин снабжает исправно. Или она это все делает для демонстрации?

С военной выправкой, проигнорировав погромщиков, она проследовала к уцелевшему столику у стены. Расставила «инструменты», разгладила лист и только тогда повернулась к майору.

— Господин майор, — заявила она максимально официально так, что даже сыщик, потрошивший в углу фолианты, на секунду замер.

Селиванов смерил ее презрительным взглядом, видя в ней досадную помеху.

— Что вам угодно, сударыня? Не мешайте следствию.

— И в мыслях не имела, — парировала Варвара, обмакивая перо в чернильницу. — Понимаю, служба. Однако его сиятельство граф Аракчеев, чьей подписью скреплена ваша бумага, известен как человек исключительного порядка. Военная косточка. Хаос и неточности ему претят.

— Там же подпись господина Аракчеева? — спросила она меня.

Я согласно махнул гривой, сдерживая улыбку. Хороша, Варвара, ой хороша.

Она подняла на офицера немигающий взгляд.

— Уверена, по завершении сего мероприятия граф потребует подробнейший рапорт. О результатах выемки в доме Поставщика Двора. С полной описью каждого ящика, каждого документа, к которому прикоснулись ваши люди. Таков порядок.

Лицо майора начало наливаться краской. Он почуял ловушку.

— Посему, — продолжила Варвара, — во избежание недоразумений и пробелов в вашем докладе, я, как управляющая ювелирным домом, буду вести свой протокол. Для общей пользы. Дабы, если его сиятельство изволит спросить об утраченной или поврежденной вещи, вы могли подтвердить свою правоту моими записями. Исключительно в помощь вам, господин майор.