Криминалист 11 (СИ) - Тыналин Алим

— Понимаю, — сказал он. — Я и молчал потому, что понимал. Кто же признается, что ночью крался к дядиному кабинету, если его утром нашли мертвым? — Он жалко усмехнулся. — Вот и вышло, что я врал про пустяк, а выглядело как убийство.

— Триста долларов и вырванная страница это не пустяк, — сказал я. — Но и не отравление. Кража из стола дело семейное, теперь его некому поднимать. Но в протоколе я это запишу, в суде это зачитают как объяснение вашего поведения в ту ночь. Так что готовьтесь.

Томас кивнул.

Уже в дверях он обернулся.

— Агент. Скажите одно. Она правда сделала это из-за дома?

— Так она объяснила.

— Из-за дома, — повторил он и засмеялся, коротко и некрасиво. — А я, дурак, двое суток трясся, что меня повесят за триста долларов. — Он покачал головой. — Знаете, что самое смешное? Мне этот дом никогда не был нужен. Я бы его продал в первый же месяц, и черт с ним, с капитаном.

— Она это знала, — сказал я.

Он постоял в дверях, переваривая мой ответ и вышел не попрощавшись.

Полиция штата приехала на остров через сутки с небольшим, когда шторм наконец отвернул к северу и море успокоилось.

К этому времени я успел составить протокол, от руки, при свечах, в трех экземплярах под копирку, которую нашел в столе покойного. Получил под каждым подпись, свою, Финнигана как свидетеля и доктора Кэмпбелла как второго свидетеля.

Миссис Данверс двое суток провела запертой в собственной комнате. Кормила ее Марта, плача в фартук.

Дважды в день я заходил проверить, оба раза она сидела на стуле у окна, прямая, с руками на коленях и смотрела на море.

На второй день она попросила меня только об одном.

— Сэр. — Она не встала. — Когда меня увезут, дом останется пустой?

— Наследство будет оспариваться, — сказал я. — Полагаю, это надолго.

— Тогда пусть Марта скажет Финнигану, чтоб он топил юго-восточную комнату, — сказала миссис Данверс. — Хотя бы через день. Иначе там отсыреет угол и штукатурка сойдет к весне.

Катер увез ее в Нью-Бедфорд в наручниках, вместе с двумя полицейскими штата, при полном штиле и низком сером солнце.

Томас Банкер к тому времени успел напиться, протрезветь и снова напиться. На причал он не вышел. Вышла только Эвелин, она стояла в черном пальто на ветру, курила и не сказала ни слова, пока катер не обогнул мыс.

— Знаете, что самое скверное, агент? — произнесла она наконец. — Она единственная в этом доме по-настоящему любила Артура. Не его деньги, а его самого, его дом, его дурацкого прадеда-людоеда. Мы все ждали, когда он умрет. А она нет. — Эвелин бросила окурок в воду. — Она его за это и убила.

Я уплывал следующим утром, на том же катере старшины Мактига.

Море было гладкое, как жесть, по нему лился низкий февральский свет. Остров Короля-Филиппа уходил за корму.

Черный горб с гранитными обрывами. На макушке, над обрывом, темнел дом с башенкой и флюгером в виде баклана.

Из одной трубы шел дым. Финниган, значит, уже топил юго-восточную комнату.

— Ну что, разобрались с призраком? — спросил Мактиг, не оборачиваясь от штурвала.

— Разобрался, — сказал я.

— И как? Был он?

Я смотрел, как остров уходит в дымку.

— Конечно был, — ответил я. — Все эти сто с лишним лет в доме слышали легенду про призрака. Так удобнее. Если это призрак капитана, значит, никто не виноват в том что происходит. Это все призрак.

Мактиг помолчал.

— А на самом деле?

— На самом деле, — сказал я, — их всякий раз кто-то убивал и это уже не призрак.

За Баззардс-Бей вставало солнце. Берег Массачусетса лежал впереди длинной серой полосой.

Глава 19

Возвращение с острова

Катер старшины Мактига пришел в Нью-Бедфорд в начале одиннадцатого.

Причал пах соляркой и рыбой. Разгружали траулер, лебедка визжала на каждом подъеме, чайки орали над ящиками. После двух суток на острове, где кроме ветра и прибоя не звучало ничего, этот шум казался чрезмерным.

Я сошел на бетон, поставил саквояж и постоял с минуту, привыкая к твердой земле под ногами.

— Дорогу назад найдете, агент? — спросил Мактиг сверху.

— Автобус до Провиденса, оттуда до Бостона.

— Такси возьмите до автовокзала, — посоветовал он. — Тут пешком мили полторы, а у вас в руке тяжесть, я же поднимал.

В саквояже лежали пробирки, спиртовка, реактивы и «Никон» фунтов двенадцать, если не больше. Я взял такси.

Кирпичное здание автовокзала Нью-Бедфорда стояло в квартале от банка, с расписанием на фанерном щите. До бостонского автобуса оставалось сорок минут. Я сдал в багаж саквояж, купил кофе в бумажном стакане и сел на скамью у окна.

В стакане плавала пенка, кофе отдавал бумагой. Я пил и смотрел на улицу.

Мимо прошли двое мужчин в рабочих куртках, разговаривая по-португальски. Женщина в платке катила коляску. У аптеки напротив стояла вывеска с рекламой мороженого, никому не нужная.

Обычная жизнь материка, где никогда не слышали про призрак старого капитана.

Автобус «Грейхаунд» шел до Бостона два часа с четвертью, с остановками в Фолл-Ривере и Броктоне. Я взял место у окна.

За стеклом тянулись мокрые поля, придорожные стоянки, закусочные с неоновыми вывесками, мигающими среди белого дня. Снег лежал полосами вдоль канав, серый от соли.

Я достал блокнот и перечитал протокол, три листа под копирку, написанные при свечах.

Показания Финнигана. Показания Кэмпбелла. Опись изъятого: пузырек с дигиталисом, секатор, холщовый мешочек с корнями, медицинский блокнот, дубликат ключа.

Все на месте. Хорошо легло на бумагу, как и полагается тогда, когда разбираешь дело на составные части. Я закрыл блокнот.

В Броктоне вошел парень лет двадцати с рюкзаком и транзистором. Сел через проход, включил приемник на малую громкость.

Диктор говорил про переговоры в Париже, потом пошла песня и наконец реклама автомобильного дилера в Куинси.

Логан встретил меня непрерывным гулом.

Терминал «Америкэн» жил обычной дневной сутолокой. Очередь к стойке регистрации, тележки с багажом, объявления из динамиков, которые перекрывали друг друга.

Я сдал саквояж в багаж, оставив при себе только блокнот и пленки, взял билет на трехчасовой до Вашингтона и пошел к выходу на посадку.

В зале ожидания на телевизоре под потолком шли дневные новости без звука. Кадры Капитолия, потом какой-то человек за столом с микрофонами, затем реклама стирального порошка.

Половина скамеек занята. Мужчина в плаще читал «Бостон Глоуб», развернув газету во всю ширину. Двое военных в форме спали, откинув головы. Женщина считала мелочь для телефона-автомата.

Я сел у окна.

По полю ехал заправщик. Механик в наушниках махал руками, разворачивая на стоянку «Боинг-727». Через стекло доносился ровный низкий гул турбин, от которого чуть подрагивала рама.

Я смотрел на все это и наконец дождался, когда объявили посадку. Салон «Боинга» быстро заполнился.

Мне досталось место в хвосте, у прохода. Рядом устроился коммивояжер с портфелем, немедленно достал бумаги и разложил на коленях.

Стюардесса прошла по проходу, проверяя ремни. Двигатели вышли на взлетный режим, самолет побежал, оторвался и лег в разворот над бухтой.

Я откинул голову на подголовник.

Внизу под крылом уходил берег Массачусетса, серо-белая полоса, изрезанная бухтами. Где-то там, к юго-востоку, за Баззардс-Бей, лежал черный горб с гранитными обрывами и флюгером в виде баклана.

Я не спал двое суток толком. Первую ночь просидел в кабинете с протоколом, вторую за книжным шкафом, дожидаясь, пока в темном коридоре появится фигура в халате.

Сейчас, когда самолет выровнялся и гул стал ровным, усталость быстро взяла свое. Я опустил плечи. Руки лежали на подлокотниках словно налитые свинцом.

Стюардесса предложила кофе. Я отказался и закрыл глаза.

Проснулся от толчка при выпуске шасси.

За окном шел мокрый снег. Внизу тянулась Потомак, черная, с ледяной кашей у берегов, за ней в сером свете лежал Вашингтон.