Японская война 1905. Книга девятая (СИ) - Емельянов Антон Дмитриевич

В общем, мы смогли вернуться в эфир, а уже через полчаса к нам летели шлюпки оказавшегося ближе всех русского крейсера «Аврора». Чудесное спасение, скажет кто-то. Полная и беспросветная невезуха, отвечу я. Несмотря на то, что раненого Хасэгаву смогли притащить ко мне на операционный стол еще задолго до конца золотого часа, я все равно не смог его вытащить. Сделал операцию, остановил кровотечение — все чисто, все идеально, но чертов японец все равно умер, лишь в последние секунды придя в сознание.

И о чем он думал в этот момент?

— Я их спас? — спросил он.

— Спас, — грязно ругаясь про себя, ответил я. — Ты герой!

Вот и поговорили.

Хасэгава ушел с улыбкой на губах, а я еще долго смотрел в пустоту и думал о том, что ненавижу геройства. Сколько боли за ними стоит! Но в то же время… Новости о смерти японца начали расползаться по лагерю, и неожиданно то один моряк, то другой начали подходить к палатке. Короткая молитва, прощание… Русские матросы и офицеры приняли и признали подвиг японского генерала, сражавшегося с ними плечом к плечу.

Приходили люди из его отряда, приходили раненые, приходили даже просто услышавшие все из вторых рук моряки с «Авроры». И каждому находилось что сказать ему, чем проводить в последний путь. Кто-то обещал отомстить, и я бы очень хотел им помочь, но… Отправленные за напавшими на лагерь наемниками отряды вернулись ни с чем. Те вовремя отступили и даже успели забрать всех своих раненых, оставив нам только мертвецов, которые уже не могли ничего рассказать.

— Отомстим? — тот же самый вопрос встретил меня и после возвращения в Инкоу.

Мои разведчики рассказали, как распознали ловушку. Военные уже собрали отряды, которые могли бы высадиться хоть под Циндао, хоть под Вэйхайвэем. Ни германцы, ни англичане ничего не смогли бы нам противопоставить в военном плане, если бы мы обвинили кого-то из них. Однако чем дальше, тем больше у меня было сомнений, что это именно их игра.

— Кому? — спросил я.

— Англичанам! — Корнилов за время моего отсутствия набрался уверенности и не сомневался.

— Почему вы так решили?

— Они могли!

— То есть, если у меня есть руки и я могу, чисто теоретически, выстрелить в царя — меня сразу по приезду в столицу стоит отправить на виселицу?

— Вячеслав Григорьевич, вы же понимаете!

— Не понимаю! Лавр Георгиевич, вы офицер, вы как никто должны понимать, что на войне оперировать вероятностями, а не фактами — это последнее дело. Так какие у нас факты?

— Место высадки, орудия, попытка подставить Циндао. Их газеты, в конце концов! Вы же видели их последнюю статью? Заслуженный конец японского людоеда на русской службе. Никакой чести!

— Во-первых, не читайте британских газет по утрам. А лучше вообще их не читайте. Во-вторых, попытка подставить немцев говорит не только об англичанах, а о ком угодно, кроме них самих. Хотя если честно, то и об этом она не говорит. Умный враг вполне мог бы использовать подобный прием, чтобы отвести от себя подозрения. В-третьих, орудия… Да, нам сначала сказали, что они английские, но на самом деле это были русские пушки с Обуховского завода. Что еще, шторм? Тут уж простите, но я откажу вам в вере в то, что британцы могут управлять погодой.

— То есть мы оставим эту подлость безнаказанной?

— Мы не будем размахивать кулаками, бросаясь на всех подряд. Мы не бешеные звери и мы не будем дарить врагам иллюзию, что нашей силой можно манипулировать, направив в нужную сторону по щелчку пальцев. Однако это вовсе не значит, что мы остановимся! Вы, Лавр Георгиевич, и вы, Алексей Алексеевич, — я ткнул пальцем сначала в Корнилова, потом в задумчивого Огинского, — вы и дальше будете расследовать этот инцидент. Если поедете со мной, то не сами! Оставите тут людей, но будете копать — если понадобится, то и год, и десять лет — пока мы не выясним, из-за кого погибли наши люди! И вот тогда уже мы отомстим, и нас не остановят никакие разумные аргументы и правила приличия.

Вот, кажется, и я тоже дал клятву на могиле Ёсимити Хасэгавы. Но все же кто это так сработал? Кто смог привлечь такие ресурсы, чтобы избавиться от меня?

Брат Николай был старше Феликса на четыре года. Раньше он всегда был примером для младшего Юсупова, но после потери невесты и унижений, устроенных ему Макаровым в Маньчжурии, Николай изменился. Исчезла легкость, вера в свою неуязвимость — он даже отказался от пары дуэлей, посвятив себя делам семьи. Но прошлое вцепилось в него зубами обезумевшей дворняги. Проклятый Макаров продолжал побеждать, и любой его успех припоминали именно Николаю. А уж если в какой-то газете мелькала фотография генерала и княжны Гагариной вместе, то и вовсе стоило избегать света хотя бы неделю.

Феликс в свои 19 лет тяжело переживал это и даже ждал скорого приезда Макарова в столицу, чтобы лично высказать ему все, что думает о том, как тот разрушил жизнь брата. Эти мысли становились все навязчивее, и поэтому, случайно услышав ненавистное имя в коридорах дома на Мойке, он невольно потянулся следом. На его пути стояли слуги, которые бы непременно стали болтать лишнее, но Феликс знал и обходные пути. Он свернул в женское крыло, потом в дверь, через которую истопники заносили дрова для камина, а оттуда в отдельный лаз, через который месяц назад в доме проводили электричество. И вот до его слуха начали долетать звуки чужого разговора.

— Как вы это сделали? Все-таки офицеры, даже чужие, горой стоят за своего генерала, — спрашивал кто-то незнакомый. Или это эхо так меняло голоса?

— Все просто, — а вот этот голос Феликс с дрожью узнал. Николай! — Главное, было разбить план на небольшие части так, чтобы каждый купленный нами человек не видел ничего плохого в том, что сделает лично он сам. Например, один убедил капитана, что пригласить Макарова на «Изумруд» — это хорошая идея. Другой в нужное время следил за горизонтом и даже получил благодарность за то, что заметил чужой корабль. Убедить испортить барометр было сложнее всего, но мичман Прокопенко проигрался в карты и был готов даже на такую подлость. Увы, его чуть не замучила совесть, пришлось зачистить концы, но… С правильным планом все это смог провернуть всего лишь один верный человек, которому было нечего терять.

— Не только он. Если бы не наши молитвы и божья помощь, то шторма могло и не быть, — добавил еще один незнакомый баритон.

— Как мне объяснили, проплыть Тихий океан и не попасть в шторм — почти невозможно. Один раз Макарову повезло, во второй раз шансов у него почти не было. Это не Бог, это я заметил эту возможность, и я же воплотил ее в жизнь.

— Гордыня.

— Реальность.

— Не ссорьтесь, помните, мы, прежде всего, союзники. Лучше расскажите, а как получилось подготовить операцию на земле?

— Тут повезло, — Николай успокоился. — Мой человек подал с корабля сигнал, как только они увидели берег. После этого постарался уничтожить оборудование.

— Не до конца.

— Люди Макарова могут собирать эти приемники на коленках. Его задача была только в том, чтобы выиграть время.

— И он смог, — снова заговорил баритон.

— Кстати, а как уже ваши люди в Вэйхайвэе смогли так быстро сориентироваться? — спросил Николай.

Феликс следил за разговором, затаив дыхание.

— Ничего сложного. Русские наемники на английской земле — это очень удобный ресурс, поэтому я пригласил их в Вэйхайвэй еще в конце прошлого года. А дальше, действительно, воля Божья. Господь хотел, чтобы Макаров погиб, но Его враг в этот раз сумел выстоять в битве.

— В этот раз, — с нажимом произнес еще один молчавший до этого голос. — Скоро он отправится в Санкт-Петербург, и у нас будет новый шанс. Ради России!

— Ради России! — согласился баритон. — Он больше не должен смущать умы наших братьев. Не должен принести кровь и войну на наши земли!

— Ради России! — закончил Николай.

Феликс сглотнул, вспомнив, как у него бегают по спине мурашки, когда брат говорит таким голосом. Вместе с этим пришло осознание, что с ним могут сделать, если узнают, что он слышал этот разговор. И младший Юсупов, стараясь не дышать, начал медленно пятиться назад.